Николай Сизов – Зачем мне этот миллион? (страница 33)
Ему многие говорили: «А почему, собственно, ты печешься о домах Ромашко? Пусть он сам пробивает свои замыслы, пусть сам воюет». Но никто лучше Стрижова не знал, что ничего Дмитрий Иванович не пробьет и воевать ни с кем не будет.
Побыв накануне архитектурного совета на партийном бюро, Ромашко взмолился:
— Анатолий Федорович, убедительно прошу вас, закончим всю эту историю. Пусть представляют дома Глеба Борисовича. Они же действительно проверены и апробированы, а у нас что? Пока прикидки, наброски.
— Ты, Ромашко, как всегда, неисправим, — махнул рукой Стрижов.
Чтобы уговорить его выступить на архитектурном совете с объяснением своих замыслов, Стрижову потребовался почти целый вечер. Но после этого заседания вытащить Ромашко куда-либо стало уже невозможно. Куда бы потом ни толкался Стрижов, делал он это без участия Дмитрия Ивановича. Правда, Анатолия Федоровича это не останавливало. Он давно уже считал, что спор о застройке Левобережья вовсе не личный его вопрос и не вопрос Ромашко, а сугубо общественное, принципиальное дело.
…Вернувшись с совещания в обкоме у Чеканова, Стрижов сразу же, не заходя домой, поехал к Ромашко.
— Что случилось, Анатолий Федорович? — спросили оба супруга почти одновременно.
— Есть причина, и немаловажная.
— Ну, а все-таки?
— Сейчас все объясню. Дайте отдышаться. Прощаться пришел, уезжаю. — И, чтобы предупредить вопросы и расспросы, объяснил: — В Зеленогорск. Вот так.
Лариса растерянно посмотрела на мужа:
— Митя, как же ты теперь будешь?
Ромашко не мог поверить в то, что сказал Стрижов.
— Жаль, Анатолий Федорович, очень жаль. Неуютно без вас мне будет. Поверьте, — Ромашко приложил руки к груди, — я говорю совершенно искренне. Мне, когда вы рядом, как-то спокойнее и легче.
Стрижов реагировал на эти слова Ромашко довольно своеобразно:
— Спокойнее, проще? Конечно. Как же без няньки? Рохля ты и размазня, трус и лодырь, бесхребетный и беспринципный тип…
Дмитрий Иванович и Лариса Павловна ошалело глядели на Стрижова. Они не могли понять, что сегодня творится с ним.
— Вы, кажется… не закончили свою обличительную речь… — с трудом проговорил Дмитрий Иванович.
— Да, не закончил. Именно так. А не сказал вот что. Если ты в ближайшие месяцы не закончишь разработку своего проекта, то все эти эпитеты я буду трезвонить в твой адрес на каждом углу, на каждом перекрестке. Опозорю на всю страну.
Ромашко облегченно вздохнул:
— Ну, Анатолий Федорович, так немудрено и до инфаркта человека довести.
— Ты меня в него вгонишь раньше. На днях в институт и лично к тебе нагрянут Чеканов и Костюков. Пчелин тоже заинтересовался. Покажи все, что есть. И не вздумай канючить, что на доработку проекта тебе надо год, а то и два.
— А сколько же? — с некоторым испугом спросил Ромашко.
— Полгода — максимум.
— Ну, вы скажете тоже. Полгода.
— Ну, ковыряйся больше. Тогда дома Круглого уж наверняка встанут на Левобережье.
— А они и так встанут, — вяло сказал Ромашко.
— Не думаю, — убежденно ответил Стрижов и подробно рассказал о совещании у Чеканова: — Очень важный и деловой был разговор, и я верю теперь, что будут построены на Левобережье другие дома. Может, даже того же Круглого и Шуруева, но другие, лучшие. Все может быть. Они не такие, как ты, рохли. Всех сейчас запрягут в работу. Но это их, а не твоя забота. Ты же у меня смотри. Если узнаю, что в обломовщину ударился, специально приеду и расправлюсь. Задушу или застрелю, честное слово.
Ромашко поднял на него недоуменно-испуганный взгляд.
— Вы сегодня кровожадный какой-то.
— А с тобой иначе нельзя. — И уж мягче Стрижов добавил: — Ну, серьезно, Дмитрий, я тебя очень прошу. Скорее заканчивай работы. И на конкурс выходи обязательно. Понимаешь, для меня это дело принципа. Неужели зря я столько воевал?
Ромашко торопливо и чуть торжественно пообещал:
— Не беспокойтесь, Анатолий Федорович, я понимаю. И буду стараться. Очень. Вот только люди и сроки…
— Других сроков не будет. Так что время не упускай. Что касается людей, то — к Шуруеву. Есть договоренность: всю бывшую вашу группу — под твое начало. Не знаю уж, прорвешься ли к премиям, но скорбный труд не пропадет.
…Через несколько дней после этого разговора Стрижов улетал на Север. Провожали его Коваленко, Надя и Ромашко с Ларисой. Всем было как-то грустно, не по себе. Только сам Стрижов был преувеличенно оживлен и разговорчив. Он и эти проводы на аэродроме использовал для того, чтобы не дать покоя Ромашко.
— Дмитрий Иванович, помнишь наш разговор? Не забыл? Смотри. И не бойтесь вы никого. Если будет туго — идите к Шуруеву. В крайнем случае толкнитесь к самому Чеканову. Людей, людей своих не растеряйте. Подумайте даже о расширении группы. Ты, Сергей, тоже… Поэнергичнее будь. Побольше бери на себя, чтобы Дмитрий Иванович не отвлекался на организационную сумятицу. И ты, Лариса, должна тормошить своего благоверного, чтоб не дремал…
— Еще какие будут директивы, товарищ Стрижов? — вытянувшись в струнку, спросил Сергей.
— Есть кое-какие. Вам с Надей справить свадьбу. Жаль, уезжаю — можно было бы гульнуть.
К удивлению Стрижова, эти его слова ни у Сергея, ни у Нади не вызвали никакой реакции. Он спросил:
— Вы что, не согласны?
— Кто — за, кто — против! — с кривой усмешкой ответил Сергей.
Стрижов забегался в эти дни со своим отъездом и совсем не виделся с Надей. Ответ Сергея насторожил его, но он подумал о том, что опять у них обычная мелкая недомолвка. Он грубовато подтолкнул Сергея в бок:
— Не робей, старина. Все придет на круги своя.
Голос в динамике уже вторично приглашал пассажиров занять места в самолете. Надо было прощаться. Стрижов вдруг остро почувствовал, как дороги ему эти люди и как будет скучать по этому увальню Ромашко, по добродушному и задиристому Сергею, по Наде, несмотря на ее подчеркнуто сдержанное отношение к нему, особенно в последнее время.
Пожимая холодную руку девушки, он пошутил:
— Телеграмму о свадьбе послать не забудьте. Прилечу.
Надя, не приняв шутки, глухо проговорила:
— Счастливого пути, Анатолий Федорович. Пусть у вас все будет хорошо. — И отвернулась. Две маленькие предательские слезы скатились по щекам, выдав ее состояние…
Трудно сказать, что больше всего повлияло на Дмитрия Ивановича Ромашко — то ли ругань Стрижова его обозлила и задела самолюбие, то ли вдохновил разговор с Пчелиным и Чекановым, которые заезжали в институт и целый день дотошно знакомились с материалами групп Круглого и Ромашко. Во всяком случае, после их отъезда Дмитрий Иванович объявил своей бригаде:
— Мы должны доказать, что небо коптим не зря. Отныне будем трудиться до седьмого пота. Если есть несогласные, прошу заявить. Претензий иметь не буду.
Несогласных не оказалось, и вся немногочисленная бригада поспешила к своим кульманам.
В институте теперь Ромашко устраивал трам-тарарам по любому поводу. Не дай бог, если кто задержит хоть на день выкопировку какого-то чертежа или схемы для его группы или, допустим, кто-то не оформит договор с макетчиками на аккордные работы. Шум поднимался на весь институт.
— В нашего Ромашку какой-то бес вселился, — удивленно пошутил Сергей Коваленко. И он был недалек от истины.
Скоро Ромашко убедился, что Стрижов был прав, говоря о необходимости расширения группы.
Шуруев в ответ на эту его просьбу развел руками:
— Штаты у меня есть. Несколько вакансий не заполнено. Но людей нет, все в работе, сами знаете.
Дмитрий Иванович отправился в вояж — сначала по областным организациям, потом подался даже в Москву. Итоги этого вояжа произвели в институте фурор. Ромашко вернулся не один, а привез с собой двух лохматых, модно, а потому небрежно одетых аспирантов из Московского архитектурно-строительного института — Вячеслава Шиманского и Владимира Чугунова. Как он смог уговорить этих парней, какими горизонтами Приозерска привлек — осталось неизвестным. Но факт оставался фактом — аспиранты приехали, возвращаться в Москву не собирались и работали на совесть. Ребята они были на редкость современные и коммуникабельные. Очень скоро их в институте знали все, они тоже знали всех, и уже трудно было представить Облгражданпроект без этих лохматых и веселых парней.
…Свой эскизный проект группа Ромашко закончила и отправила в Госстрой — в жюри конкурса — в точно установленный срок. Все облегченно вздохнули. Последние десять дней сидели за чертежами дни и ночи и измотались предельно.
— Всем три дня отдыха, — объявил Ромашко, а сам позвонил в городскую библиотеку и попросил подобрать литературу по высотному строительству.
Коваленко удивился:
— Что это вы, шеф? Небоскребами решили заняться?
— Понимаешь, прочел я тут небольшую информашку. Один английский инженер, Вильям Фришман, разработал дом — супергигант в 850 этажей, высотой в 3200 метров.
— Ну, мало ли сейчас различных проектов! И домов-гигантов, и жилых массивов в космосе, и городов под водой. Фантазиям несть числа.
— У Фришмана меня заинтересовали его мысли о конструкции фундамента этого гиганта, «срисованной» с корневой системы деревьев, как известно, хорошо воспринимающей вертикальные и значительные горизонтальные нагрузки.
— Да на кой дьявол вам это?