Николай Сизов – Зачем мне этот миллион? (страница 29)
Да, Стрижов все-таки плоховато знал руководителей Приозерска. Их значительно лучше знал Чеканов. И именно потому он не торопил людей. По задумчивым, озабоченным лицам, нахмуренным взглядам он прекрасно понимал их душевное состояние. Каждый сейчас думал примерно одно и то же: «Конечно, Левобережье следует застраивать по-настоящему. Прав этот настырный инженер. Но как сделать, чтобы не потерять время, чтобы не упустить представившиеся возможности? Известно ведь, у республики нужд много, и как будет потом вновь решаться вопрос об ассигнованиях Приозерску — неизвестно».
— Пора, наверное, высказаться мне? — Пчелин вопрошающе взглянул на Чеканова.
— Да, пора, Михаил Васильевич.
— Я хочу начать с раскрытия одного секрета. Несколько дней назад архитектор Стрижов был у меня на беседе. Я его настоятельно убеждал прекратить столь непримиримый обстрел проекта застройки Приозерска. Итогом этой беседы, как видите, явилось письмо в областной комитет партии. Что ж, я не в претензии. Я уважаю людей, которые отстаивают свою точку зрения. Отговаривал же я его от наскоков на ваши проектные предложения не потому, что они мне нравятся, а потому, что такие вопросы надо решать не на эмоциональном накале, а спокойно взвесив все за и все против. И я бы не формулировал выводы о разработках Облгражданпроекта так категорично, как это делает Стрижов. Можно ли застроить Приозерск по этим проектам? Можно. И я думаю, что в конце концов вы, приозерцы, если очень захотите, добьетесь этого. Но нужно ли это делать? Вот это надо сейчас решить. Все вы, несомненно, хотите иметь вполне современную застройку, хорошие дома, красивую архитектуру. Далеко не каждый город республики получает вексель на такой объем затрат, как Приозерск, и будет обидно, если вы плохо им распорядитесь.
Что меня обеспокоило в этих предложениях более всего? Унылость, однотипность застройки, отсутствие в планировке своего, приозерского почерка с учетом всех местных градообразующих факторов. Но со всем этим можно еще как-то смириться. А вот уж такие квартиры строить нынче нельзя. Меня насторожило то обстоятельство, что урезанные бытовые удобства товарищи объясняют своеобразными социологическими рассуждениями. Да, нам пора отходить от традиционных, привычных представлений о жилье, создавать дома нашего времени, нового социалистического быта. В планировке современных квартир надо меньше клетушек, кладовок, закоулков и всего того, что, в сущности, заполняет жилье человека, лишает его воздуха, света, простора. Все это пришло от веками сложившегося уклада жизни, когда каждый жил сам по себе. Мы должны идти по другому пути. Ведь принципы коллективизма будут все шире входить в нормы и уклад нашей повседневной жизни. И следовательно, квартира — это место отдыха, сна, приготовления человека к его труду. Она должна быть светлой, просторной, полной воздуха и пространства, не осложнять, а облегчать быт. Казалось бы, все это верно и все просто. Но появилось немало таких авторов, которые эти, в принципе абсолютно правильные, требования времени доводят до абсурда. В ущерб элементарным удобствам в квартирах предусматривают непомерно расширенные общественные службы. Проектные предложения по Приозерску грешат именно этой болезнью. Товарищи Шуруев и Круглый в своей пояснительной записке прямо пишут: «Малый объем бытовых служб в квартирах будет в избытке компенсирован комплексом общественного обслуживания». Сказано, как видите, довольно ясно… Так вот. Вам, приозерцам, надо решить: пойти ли на дома типа «СКП-10» с компенсацией их недостатков расширенной сетью бытовых, культурных, санитарно-гигиенических учреждений или искать более совершенные проекты жилья. Я бы на вашем месте обратился к москвичам. У них сейчас много проектов, созданных на основе каталога унифицированных деталей. Эти детали позволяют обеспечить удобную планировку квартир, разнообразить застройку, избежать унылой однотипности фасадов. Дорогие товарищи, определитесь, за что будете воевать: за застройку в любом виде, лишь бы скорее, или за такой жилой массив, чтобы совесть ваша была спокойна, а люди были довольны. И давайте обойдемся без лишних обид и амбиций. Думаю, что приозерские Черемушки стоят того, чтобы семь раз отмерить, один раз отрезать.
— Ну, какие тут могут быть обиды и амбиции… Дело есть дело, — проговорил Чеканов озабоченно.
Пчелин посмотрел на него и закончил:
— Хочется помочь вам, а не помешать, но вдвойне хочется, чтобы встал на Серебрянке действительно отличный современный город. Убежден, что и вас одолевают такие же борения души…
Было заметно, что присутствующие начали склоняться к мнению академика.
И опять пошел неторопливый, озабоченный разговор. Прикидывали все возможные варианты решения проблемы, взвешивали и плюсы и минусы, спорили, шумели, опять успокаивались. Упорно держался лишь Круглый. Оскорбленное самолюбие заставляло по-прежнему утверждать, что ничего лучшего для Приозерска, чем их предложения, придумать нельзя, да и не надо.
Уже в самом конце совещания Чеканов еще раз спросил его:
— Вы что-нибудь хотите добавить?
Глеб Борисович развел руками:
— Да нет, пожалуй. Все мои мысли, все бессонные ночи работников нашей мастерской — в этих эскизных чертежах, — показал он на стол, заваленный кальками и ватманскими листами. — Что же касается критиков и оппонентов, то что ж тут скажешь? Критиковать, как известно, куда легче, чем дело делать.
Чеканов медленно поднялся за своим столом и тихо, задумчиво проговорил:
— По поводу бессонных ночей и прочего, Глеб Борисович. Результаты должны быть, а не только усилия. Результаты. Вот так. — Помолчав немного, он продолжал: — Теперь по существу дела, товарищи. — Голос Чеканова посуровел, чувствовалось, что решение им принято, и принято твердо. — Думаю, что решить этот вопрос надо так. Первое: просить республиканские организации приостановить рассмотрение внесенных нами предложений. Второе: признать целесообразным объявить конкурс на разработку проекта для застройки Левобережья. И третье: обязать Облгражданпроект не ударяться в фанаберию, а принять в конкурсе активное участие, представив новые проектные предложения. Вы ведь, дорогие, — обратился он к Шуруеву и Круглому, — лучше других знаете условия Приозерска, ландшафт, климат и прочие градообразующие факторы. Теперь основательно знаете и требования, которые будут предъявлены к проектным предложениям. Так что вам, как говорится, и карты в руки. — И, уже обращаясь к Пчелину, добавил:
— Все эти предложения мы в ближайшие дни вынесем на утверждение бюро обкома. Думаю, что они будут поддержаны. К вам же, Михаил Васильевич, просьба такая. Уж раз судьба втянула вас в приозерский конфликт, становитесь шефом нашей застройки. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.
— Вот если бы без последнего условия, — пошутил Пчелин.
Чеканов в том же тоне возразил:
— Э нет, вместе плов кушать — вместе и дым глотать…
Когда все поднялись и подались к выходу, Чеканов попросил остаться Пчелина, Наумова и Костюкова. А Шуруева и Стрижова пригласил зайти к нему еще раз. Он посмотрел на часы.
— Ну, так через час-полтора.
Когда все вышли из кабинета, Чеканов подошел к окну, открыл фрамугу, стал жадно вдыхать холодный свежий воздух.
— Устал я что-то сегодня, — пояснил он Пчелину. — Вопросик вы нам подбросили, академик.
— Вопрос действительно непростой. Только автор не я.
— А кто же? Стрижов?
— Авторы проблемы скорее Шуруев с Круглым.
Вернувшись за свой стол, Чеканов, обращаясь к Наумову и Костюкову, проговорил:
— Я оставил вас посоветоваться по поводу Стрижова.
Наумов спросил с недоумением:
— А что с ним? Казнить или миловать?
— Ни то ни другое. Руководство Минтяжстроя просит отпустить его в их распоряжение. Академик вот тоже поддерживает эту просьбу. Признался даже, что протежировал Стрижову перед министром.
— Виноват, было такое. Стрижов специализировался по крупным промышленным сооружениям. Кое-что из его работ видел. Интересно. В проектной бригаде по Зеленогорскому комплексу будет очень полезен. К тому же и сам изъявил желание.
Костюков со вздохом проговорил:
— Ершистый парень, очень. Но с головой, стервец. С головой. Его бы в исполком. Я бы нашел ему дело.
— Подожди, Сергей Михайлович, с исполкомом, — остановил его секретарь горкома Наумов. — Давайте еще раз подумаем, как с ним быть, со Стрижовым-то. Ведь именно он опрокинул наши проектные предложения. И теперь мы ему говорим: скатертью дорога, уезжай. Вроде избавляемся от него. Его могут упрекнуть в дезертирстве, а нас — в зажиме критики, в гонении на нее. Как мы все это объясним в институте, в городе?
— Внешне, возможно, кому-то так и покажется, — в раздумье заметил Чеканов. — Но мы-то ведь знаем, как обстоит дело. И объяснить людям сумеем.
— И все-таки лучше бы его запрячь в тележку вместе с Круглым, — предложил Наумов.
— К сожалению, это невозможно. Тут еще и личная, семейная ситуация. Жена от него ушла… к Круглому. Так что тяжеловато будет. Всем, — нехотя ответил Чеканов и спросил: — Так как? Отпустим? Возьмем грех на душу? Хоть и парень стоящий и момент действительно неподходящий, но свое дело он, кажется, сделал. Во всяком случае, проекты мы в результате этой свары получим, наверное, получше. Решили? Так тому и быть. Помните, Михаил Васильевич, нашу доброту, — пошутил Чеканов.