Николай Сизов – Зачем мне этот миллион? (страница 19)

— Что же стоишь? Проходи в комнату.

— Подожди. Надо отдышаться. А ты как будто и не рад моему приходу?

— Не знаю, радоваться или огорчаться.

Полина испытующе посмотрела на мужа. Осунулся, похудел, в глазах тревожное, настороженное ожидание.

Нелегкими были эти два месяца для Стрижова, не беззаботно прожила их и Полина. Она настойчиво убеждала себя, что в сущности они давно чужие друг другу люди, что их союз ошибочен, давно изжил себя. Нельзя в самом деле тянуть эту лямку, когда предельно ясно, что и на жизнь они смотрят по-разному, и чувств не осталось ни у того, ни у другого.

И однако, сомнения, какая-то неуверенность будоражили ее душу. Они изредка встречались со Стрижовым в институте, и один его вид — какой-то отрешенный, унылый, портил ей настроение, и она долго не могла отделаться от сознания вины перед Анатолием. Правда, когда он отважился предложить ей встретиться и обсудить, как же быть дальше, как склеить их семейный корабль, она резко отвергла эти попытки, хотя сама же потом переживала эту свою непримиримость.

Отвергала она и услужливые знаки внимания Круглого. Его настойчивость даже раздражала ее. Она поняла, что Глеб Борисович рад их разрыву со Стрижовым и старается форсировать события. Это задевало ее гордость, рождало невольное чувство недоверия и настороженности. Полина Дмитриевна не знала пока, к какому берегу она приплывет.

Визит Полины к мужу не был случайным.

…Прошло уже немало времени с того момента, как областными организациями проектные предложения по Левобережью были представлены в Госстрой республики. Однако рассмотрение их что-то задерживалось. Конечно, в республиканских органах дел немало, но задержка с рассмотрением материалов могла быть и не только по этим причинам. Шуруев наведался в столицу республики, и двое именитых друзей, которых он посетил, подтвердили его опасения. Хотя конкретного они сообщили мало, но и сказанного было достаточно, чтобы забить тревогу. Оказалось, что недавно на одном из совещаний председателем Госстроя было высказано соображение, что проектные предложения по Приозерску сыроваты и требуют дополнительной проработки…

Вадим Семенович ринулся в обком партии. Там о сомнениях, возникших у руководства Госстроя, уже знали. Чеканов объяснил:

— В самые ближайшие дни мы соберем всех заинтересованных в застройке. Готовьтесь и вы к этому совещанию. Думайте над тем, как улучшить представленные материалы. Видимо, есть в них какие-то изъяны и просчеты более существенные, чем нам казалось.

Шуруев ломал голову над тем, откуда взялись сомнения в Госстрое? Кто-то, конечно, надоумил их там, кто-то сообщил. И скорее всего — Стрижов. Он ведь и не скрывал, что будет бороться и против проекта планировки, и против «СКП-10». Видимо, после архитектурного совета обратился к кому-то с письмом, просигнализировал кому-то. И хотя твердой уверенности в этих предположениях у Шуруева не было, он, верный своему правилу не ждать, когда гром грянет, предвидеть неприятности и заранее локализовать их, решил вновь вернуться к старой идее привлечь Стрижова в состав проектной группы по Левобережью.

В этом его убедило и последнее совещание с проектировщиками. К разработке промзоны пока не приступали, и весомых кандидатур на эту часть проекта не было. После совещания Шуруев, оставив у себя Круглого, вновь завел разговор о Стрижове. Глеб Борисович, однако, упорствовал:

— И так из-за этого Стрижова мы все нервы истрепали, а вы опять о нем.

Этот разговор, затеянный Шуруевым, был неприятен еще и тем, что всколыхнул в душе Круглого то, что его занимало последнее время — холодность и отчужденность Полины. После ухода от мужа она, вопреки ожидаемому, круто изменилась и по отношению к Глебу Борисовичу, стала какой-то колючей, резкой, не шла ни на какие контакты.

— Оставьте вы этого Стрижова в покое, — сказал с раздражением Круглый. — Он сейчас умолк, притих, а тут опять возомнит о себе черт те что, новую бучу поднимет. Что же касается сведений о каких-то там закорючках, в Госстрое возникших, то пусть они нам их расскажут и покажут. Тоже мне гении. Докажем, что мы тоже не лыком шиты. Стрижов нам ни к чему.

Шуруев спорить не стал, хотя и не был полностью согласен с Круглым, но решил довести свой замысел до конца.

Распорядившись, чтобы к нему пригласили Полину Дмитриевну, он задумался, как говорить с ней? В институте все уже знали, что она ушла от Стрижова и живет у какой-то подруги. Их разрыв связывали с Круглым, его давними и настойчивыми ухаживаниями за Полиной. После юбилейного празднества на даче Круглого у Вадима Семеновича к ним обоим возникло какое-то недоброжелательное чувство. Он скрывал его, но как-то не выдержал и дал понять это Круглому. Тот все свел к грубоватой шутке в том смысле, что и он, мол, когда ему перевалит за шестьдесят, будет строжайше блюсти нравственность. Одним словом, Вадиму Семеновичу было неприятно встречаться с Полиной, да еще по столь щекотливому поводу. Но что было делать? Разговор в Госстрое и обкоме в отличие от Круглого его серьезно обеспокоил.

Тревожило Вадима Семеновича и положение Стрижова в институте. Хорошо еще, что он не послушал неких не в меру усердных советчиков и не подписал приказ о его увольнении. А проект такого приказа был готов. Реакция Стрижова на это была на редкость спокойной.

— Зря Шуруев закручивает так круто. Приказ незаконный, и суд заставит его отменить. Но дело, конечно, директора, пусть подписывает.

Когда Шуруев узнал об этих словах, он не удержался и кряхтя проворчал:

— Умный черт, ничего не скажешь. — И приказ вернул не подписанным.

На работу Стрижов выходил регулярно, вешал табель, что-то там делал за своим столом. Но что он мог делать, когда все сотрудники группы были уже переведены к Круглому и все проектные разработки, кроме Левобережья, временно приостановлены.

Все это беспокоило Вадима Семеновича. Из сознания не уходила какая-то раздражающая и гнетущая досада. Наконец он решил твердо: со Стрижовым надо как-то иначе… Тогда-то и пришла мысль отправить к нему его собственную супругу. Начнут с обсуждения институтских дел, а там, глядишь, и до своих доберутся. Может, даже не одно доброе дело сделаем. Сейчас, перед встречей с Полиной, эта мысль вдохновила Шуруева, и он, повеселевший, повел свой разговор без особых предисловий:

— Полина Дмитриевна, вам ответственное дипломатическое поручение.

Полина насторожилась, хотя пока не догадывалась, о чем пойдет речь.

— Как у вас с Анатолием Федоровичем? Отношения не наладились? Все еще холодная война?

Полина удивленно взглянула на Шуруева:

— Примирения, как мне кажется, не будет.

— И все-таки, Полина Дмитриевна, вам надо встретиться с ним. Нужно, чтобы Стрижов вошел в бригаду по Левобережью. Очень нужно.

— Но он ведь категорически отказался. Вы это знаете.

— Знаю, но надо. И для проекта надо, и вообще.

— Боитесь, что будет мешать? Но ему с вами не управиться.

— Береженого и бог бережет, Полина Дмитриевна. И потом, нам и малые тучки над Левобережьем нежелательны.

— Чего же все-таки хотите от меня?

— Убедить Анатолия Федоровича войти в состав комплексной проектной бригады по застройке. А мы все забудем и все простим.

Полина задумалась.

— Ну что же, — со вздохом проговорила через минуту она. — Поручение не из приятных… Но раз вы настаиваете, раз надо — попробую. За успех, однако, не ручаюсь.

— Что вы, что вы. О неуспехе и слушать не хочу. Я очень надеюсь на эту вашу встречу.

Полина понимала, что рано или поздно, а встретиться им со Стрижовым придется. Так или иначе, но поручение Шуруева облегчало ее положение, придавало ее поездке к супругу какой-то более обоснованный, более оправданный характер. Не на поклон, не мириться еду, а по делу. Хотя где-то в глубине души она и не исключала возможности их примирения. Во всяком случае, эта мысль в последнее время неприязненного отношения у нее не вызывала.

— Посмотрим, как он там без меня. Может, поумнел за это время, может, научился понимать жизнь в ее реальных проявлениях?

…Когда вошли в комнату, Полина невольно отметила и чистоту и порядок. Только теперь чертежи заполонили все полки, столы и стулья. Полина усмехнулась, заметив это.

— Совсем, гляжу, утонул в своих прожектах. Привычки не меняются.

— Ну где уж теперь, староват я для других привычек.

— Великие и мудрые говорят, что учиться никогда не поздно.

— Возможно, у них это получалось. На то они великие и мудрые.

После небольшой паузы Полина проговорила:

— Как себя чувствуешь? Архитектурный совет из памяти не выветрился? Синяки-то зажили? Все произошло, как я и говорила, как и следовало ожидать. Пошел, как говорится, по шерсть, а воротился стриженым.

— Да, все было проведено как по писаному. Но вы там не очень-то обольщайтесь.

— Собираешься продолжать бузу? Зря, между прочим. Только себе вредишь. Кончится тем, что работу искать придется. А с такой репутацией куда пойдешь?

— Была бы шея, хомут найдется. — Он показал на чертежный стол. — Вот… Задумка подходит к концу. Все-таки сферический безопорный корпус, кажется, получается. А что касается увольнения из института… Ну что ж, это дело на совести Шуруева и Круглого. Пусть решают. Только от этого их «СКП-10» лучше не станет.

Оба помолчали. Стрижов спросил: