Николай Сизов – Зачем мне этот миллион? (страница 17)
Послышались дружные возгласы:
— Хватит. Ясно. Кончать пора.
— Тогда что же. Спасибо, дорогие коллеги.
Круглый облегченно вздохнул, бросил победный взгляд на Стрижова.
Среди говора людей, шума отодвигаемых стульев слышались реплики: «Зачем собирали, если все решено?» «Как зачем? Для стенограммы». «А Метлицкий-то явно не в восторге от проекта». «Не только Метлицкий». «Ну и что? Шуруев все равно пробьет».
Стрижов слушал эти приглушенные возгласы, и его разбирало зло. Толкуют осуждающе, а сами все проголосовали. Тоже мне «творцы прекрасного».
Ромашко, остановившись рядом со Стрижовым, ворчал:
— Вот вам и Руанский собор!
Стрижов накинулся на него:
— Ну, ты тоже хорош, Ромашко. Мямлил, мямлил.
— Плетью обуха не перешибешь.
— Знаешь, так любое безобразие оправдать можно.
Шуруев, с кем-то шедший мимо, услышал их.
— Вы, конечно, недовольны? — обратился он к Стрижову.
— Конечно. Их предложения, — кивнул он в сторону Ромашко, — в сущности, так и не обсудили.
— Почему же? По-моему, обсудили все, и притом подробно и демократично.
— Собираетесь взять какие-то там элементы планировки. Разве это решение вопроса?
— Но это все же лучше, чем ничего. Так ведь, Дмитрий Иванович?
Ромашко, вздохнув, согласился:
— Да, оно конечно… Спасибо.
Подошел Круглый.
— Дайте кто-нибудь сигарету. До смерти курить хочется.
— Вы ведь вроде не курили? — доставая сигареты, заметил Стрижов.
— С тобой не только закуришь, а и запьешь.
Шуруев пошутил:
— Вы знаете, он недалек от истины. Просьба, Анатолий Федорович: вы уж не выбивайте Глеба Борисовича из строя. Проекты-то надо доводить.
— Доведем, Вадим Семенович. Несмотря ни на какие происки. — И, обратившись к Стрижову, с улыбочкой, но все же миролюбиво проговорил: — Ты, Анатолий, все шумишь о необходимости дерзать, помнить про нашу эпоху, не лепить, а возводить и так далее. Когда же забрезжило что-то в этом духе — встал в позу обличителя, блох ищешь. Обида заела, что ли? Так ведь дверь открыта. Включайся. Дерзай. Твори.
— Забрезжило? Уж не в обсужденных ли сегодня эскизных предложениях? Знаете, Глеб… Я все-таки думал, что вы… ну требовательнее, что ли. Надо потерять всякое чувство меры, чтобы видеть в них что-то оригинальное…
— Ну-ну, Стрижов, осторожнее на поворотах. Видел, как люди настроены? Так что караван-то идет. Идет, несмотря на твои потуги.
— А куда идет? Неужели вы в самом деле считаете, что «СКП-10» подходящий тип домов для Левобережья?
— Хорошему предела нет, Анатолий Федорович. А я лично абсолютно убежден: дома как дома. И будут они стоять на Левобережье.
— Ну что ж, поздравляю, Глеб. Если это случится, то могу только посочувствовать приозерцам.
Стрижов подошел к стоявшим невдалеке Сергею, Ромашко и Наде.
— Все прошло, как и следовало ожидать, — с сарказмом произнес Сергей. — Дифирамбов наслушались вдоволь. — Коваленко был расстроен и зол.
Надя успокоительно заметила:
— Ну все-таки пелись не только дифирамбы. Были и здравые мысли. И хорошо, что о них узнают.
— Кто и что узнает? — вскинулся Сергей.
— Ну, начальство.
Сергей хмыкнул:
— До бога высоко, до начальства далеко. Шуруй есть Шуруй. Советом-то дирижирует, как какой-нибудь маэстро своим оркестром.
Стрижов неожиданно спросил:
— А если у маэстро этого вдруг скрипка, фагот или, допустим, виолончель начнут брать не ту ноту?
— Это будет ЧП. Он их живо подтянет.
— Правильно. А если они опять?
— Заменят их.
— Опять правильно. Но ведь всех не заменишь. Кто-то обязательно заинтересуется, что это с оркестром происходит?
Ромашко махнул рукой.
— Пока солнце взойдет, роса очи выест.
Стрижов в ответ на это резко проговорил:
— Не верю я, что так вот, по этим проектам, застроят целый район. Не верю. Только надо не ныть, не хныкать, а драться. Вот ты, Дмитрий Иванович. Вас обирают, а вы: спасибо. То, что вы не боец, я знал. Но что вы такой… тюфяк, все же не думал.
— Не умею я… кулаками аргументировать.
— Но, черт побери, дома-то ваши лучше?
— Лучше. Наверное, лучше. Но там ведь Шуруев и Круглый.
Стрижов отмахнулся от этих слов.
— Времена слепого преклонения перед авторитетами прошли. Поймите это.
Шуруев, направлявшийся с Круглым и Полиной к выходу, услышал эти слова и остановился.
— Это вы верно заметили, Анатолий Федорович. Времена теперь другие. Коллективный разум — гарантия от ошибок. И сегодняшний совет еще раз показал это. В спорах родилась истина.
Стрижов, с трудом сдерживая себя, проговорил:
— Вадим Семенович, побойтесь бога. Какая уж тут истина? Вы ведь и сами не верите в то, что говорите. И будете очень неважно себя чувствовать, если вырастут на Левобережье эти «хоромы».
— В открытую дверь ломитесь, Стрижов. Спорить можно и должно, но упорствовать, навязывать свое мнение — удел людей ограниченных.
— Логичнее было бы изменить адресат для этого вывода.
Полина заметила со вздохом:
— Вадим Семенович, вы зря стараетесь. Стрижова ни вы, ни бог, ни сатана — никто не переубедит.
Стрижов поднял глаза на жену. Она тоже глядела на него — пытливо, пристально и, как показалось ему, — ожидающе. Анатолий вдруг ощутил неожиданно для себя такой приступ тоски и нежности к ней, что готов был вот сейчас, здесь броситься в ее объятия, умолять вернуться домой. Все-таки чувства его к Полине не иссякли.
— Не знал я за тобой этого качества, Анатолий, — со вздохом проговорил Круглый.