Николай Сизов – Трудные годы (страница 80)
— …Партийная организация района провела работу по укрупнению колхозов. Теперь вместо ста сорока мелких и порой хилых артелей мы создали тридцать семь крупных хозяйств.
Благодаря укрупнению колхозов удалось перестроить и улучшить структуру посевных площадей, начать переход к правильным севооборотам, гораздо производительней мы стали использовать технику, значительно шире, внедрять достижения науки и опыт передовых хозяйств.
Урожай зерновых по району в этом году составил в среднем тринадцать центнеров с гектара. Это мало, но все же несколько больше, чем в прошлом году. Было десять. Увеличены площади под пшеницей и кукурузой за счет сокращения посевов овса. Это было нелегким делом, очень нелегким. Расширили и пропашные. А они в наших условиях — то звено, за которое мы должны вытаскивать район из прорыва.
— Вы о кукурузе подробнее расскажите. Какой урожай, выгода и вообще что из этой затеи вышло? — раздался вопрос из зала.
Возник шум, недовольные выкрики:
— Не мешайте докладчику.
Но голос не унимался:
— А я не мешаю. Я вопрос задаю. Пусть ответит.
Удачин выжидающе смотрел то в зал, то на Курганова и думал: «Не миновать тебе сегодня припарки, товарищ Курганов».
Михаил Сергеевич невозмутимо продолжал:
— Мы — область подмосковная, и именно потребностями столицы и подмосковных промышленных центров должно определяться основное направление нашего хозяйства. Я об этом говорю кратко, ибо мы данные вопросы подробно с вами обсуждали. Так вот, картофеля мы посадили почти на одну треть больше, чем в прошлом году, и почти половину клина — квадратно-гнездовым способом.
Из зала опять раздался вопрос: «А урожай?»
Михаил Сергеевич спокойно переждал шумок, отпил глоток воды и, аккуратно поставив стакан на блюдце, продолжал:
— Успокойтесь, товарищи, скажу и об урожае. Картофеля мы в среднем по району собрали сто семьдесят центнеров с гектара. Маловато. Согласен. Хотя в прошлом году, как известно, было сто тридцать пять. На полях квадратно-гнездового посева урожай, — голос Курганова зазвучал при этом громче, — урожай достиг двухсот центнеров. А на ряде участков и еще выше. Это факт, товарищи, и факт довольно знаменательный…
— А сколько в поле осталось? — Вопрос прозвучал из задних рядов. Зал зашумел опять многоголосо и возбужденно. Удачин позвонил в колокольчик, призывая к тишине.
— В этом году картофеля в поле мы не оставили ни одной сотки. Пришлось, правда, туго, были вынуждены просить помощи у шефов, но вырыли, убрали, не поморозили. Это, конечно, никакая не доблесть, ибо оставлять урожай в поле просто-напросто преступление. Но раз товарищи задали вопрос, я должен был ответить.
— Впервые за пять лет полностью-то убрали, — заметил из президиума Мякотин. В подтверждение его слов в зале раздалось сразу несколько голосов:
— Правильно. Первый раз. Да и не за пять лет, а, поди, за все десять.
— А может быть, обойдемся без реплик из президиума? — стараясь говорить мягче, обратился Удачин к Мякотину.
— Это почему же? Важно, чтобы по делу.
После ссоры, происшедшей на квартире Удачина, Мякотин и Виктор Викторович почти не разговаривали. Но Мякотин заметно изменился. Он денно и нощно мотался по району, на подчиненных наседал так, что те удивленно переглядывались и старались не попадаться председателю на глаза. Устроил целый тарарам в облисполкоме за фонды для района, поскандалил на всю область с трестом «Сельэлектро», в строжайшей дисциплине держал Веронику Григорьевну.
Удачин вовсе не хотел ссориться с Мякотиным, он знал, что Ивана Петровича уважают в районе. Его повышенную энергичность за последнее время он внутренне одобрил, расценил как стремление Мякотина удержаться в исполкоме. Он несколько раз миролюбиво заговаривал с председателем, но тот отвечал колюче, недружелюбно. Виктор Викторович, однако, не понял Мякотина и совсем неверно расценил его активность. Просто Иван Петрович в работе, в суете и суматохе исполкомовских дел хотел забыться, не мучать себя постоянной тревогой и мыслями о предстоящих событиях. Он искренне и глубоко поверил в Курганова, поверил в то, что Приозерье, его родное Приозерье может выйти в люди. А тут, кажется, все полетит к чертям… Ну куда денешься? Не на горькую же налегать? И Иван Петрович решил про себя так: «Что будет — посмотрим, а пока кое-кто пусть поймет, что есть в Приозерье и председатель райисполкома…»
— Поголовье скота за отчетный период на животноводческих фермах колхозов несколько увеличилось. Колхозы сохранили почти весь молодняк, кое-что подкупили. Десять артелей досрочно выполнили трехлетний план развития животноводства. Но мы не сумели пока решить кормовую проблему. Конечно, в год такие дела не делаются, но сделать мы могли, безусловно, больше.
— Погода нынче подвела, — бросил кто-то из зала.
— Да, погодка нас не баловала. Это верно. Но и она не могла бы помешать, если вести дело так, как, например, в колхозе «Луч» или, допустим, в «Заре». Их ни погода, ни кукуруза не подвели. И початки, и зеленую массу получили. Ведь так, Василий Васильевич?
— Совершенно точно, — басовито ответил с места Морозов.
— Ну вот видите? Но не везде приложили к кукурузе руки и старанье. В двенадцати колхозах она уродилась плохая, а в десяти погибла совсем. Виноваты и мы — не сумели вовремя подсказать, посоветовать людям.
Говорил Михаил Сергеевич и о других делах района — о работе МТС, севооборотах, землеустройстве, о сельских Советах и о многом другом. Но с наибольшим вниманием слушали его, когда перешел к разделу о сселении. В последнее время вокруг этой инициативы москвичей и ветлужцев в колхозах, академиях, институтах и в печати велись большие споры. Да и комиссии, что приезжали из Ветлужска и из Москвы, занимались больше всего этой проблемой. Предполагаемые изменения в руководстве района связывали тоже с ней. Поэтому повышенный интерес пленума к последнему разделу доклада был понятен.
— Вы, конечно, ждете от меня ясного и прямого ответа — ошибка ли это? Ну что же, не буду кривить душой. Я считал и считаю, что сселение деревень, создание крупных колхозных центров — дело нужное… Опыт укрупненных колхозов на Украине, на Кубани да и под Москвой свидетельствует о том, что, пока не созданы единые хозяйственно-производственные, культурные и жилые центры, пока населенные пункты остаются разбросанными, колхозы не смогут воспользоваться всеми преимуществами, которые присущи крупному артельному хозяйству.
Удачин удивленно поднял голову и спросил:
— Насколько известно, директивные органы осудили сселение как ошибочное мероприятие? А комиссия, что проверяла нас, признала, что для района эта мера, мягко говоря, нецелесообразна. Так ведь?
— Да, комиссия, проверявшая область, подробно изучала этот вопрос и у нас. И выводы комиссии действительно такие. Но мы с вами можем иметь и свою точку зрения. Если нашим колхозам эта мера будет вредить, ее применять не надо, если она будет давать пользу, прок — давайте за нее драться.
Удачин был уверен, что песня Курганова спета. Тот сам вчера, проводя бюро, уже не говорил, как раньше: это поручим Удачину, это я возьму на себя… Нет, он выражался уже иначе: это придется взять на себя первому секретарю, этот вопрос должны решить секретари… Ясно же, почему такие обтекаемые формулировки.
Теперь Виктор Викторович ждал, как развернутся прения. От этого многое зависело. Всякое критическое замечание в адрес райкома он встречал с удовольствием, совершенно забывая, что ко всему, о чем говорили люди, и он имеет прямое и непосредственное отношение.
Прения шли уже около часа, а лично Курганова никто не критиковал. Удачин досадовал, обеспокоенно глядя в зал, прикидывая, кто же, кто начнет? Кто скажет то, что нужно и как нужно? Вот почему, когда на трибуне появился Корягин, Виктор Викторович оживился.
Еще на вечеринке у Виктора Викторовича после ухода Мякотина было решено, что Корягину надо немедленно ехать в область и восстанавливаться в партии.
В областном центре Корягин пробыл недели две. В одной организации видели кроткого, незаслуженно и ошибочно обиженного коммуниста, в другой это был борец за правду, которому отомстили раскритикованные им руководители. А в некоторых кабинетах он держался хоть и скромно, но довольно уверенно, напоминая товарищам о былых услугах и необходимости помочь ему, Корягину… И вот уже делом Корягина заинтересовалась областная прокуратура, а потом и прокуратура республиканская. Они нашли какие-то юридические упущения, и решение Приозерского суда было опротестовано, а потом и отменено. Вслед за тем партийная коллегия отменила решение об исключении Корягина из партии.
Курганов, глубоко убежденный в правильности решения райкома, позвонил председателю областной партколлегии.
— Какими соображениями, какими принципами вы руководствовались, так решая вопрос о Корягине?
— Какими принципами? — скрипуче и монотонно переспросил тот. — Сталинскими, сталинскими принципами. Рекомендую и вам руководствоваться ими же… Коммунистов, товарищ Курганов, воспитывать надо. Понимаете, воспитывать.
Выслушав эту тираду, Михаил Сергеевич вздохнул и попрощался. Ему показалось, что он говорил с Ширяевым.
И вот по Приозерску, ходит уже другой Корягин — на всех обиженный, непримиримо-воинственный, отягощенный якобы несправедливой обидой. На пленум он пришел спозаранку, подходил то к одной, то к другой группе участников, то тут, то там вступал в разговор.