Николай Сизов – Трудные годы (страница 82)

— Это почему же не ясна? По-моему, очень даже ясна, — удивленно-обрадованно проговорил он, обращаясь то к залу, то к президиуму. — Вот здесь Мякотин сидит, Ключарев опять же. Они мне соврать не дадут. Подумывали мы над этим? И не раз. Помнишь, Иван Петрович, как мы с тобой наши пары заняли? Помнишь?

— Как не помнить. Ты только в прошлом году строгача-то отработал. Да и мне попало.

— Ну что ж с того? Строгач носить было, конечно, не очень приятно, но два десятка тонн лишней пшенички мы в сусек положили.

Пленум уже не молчал, а жужжал, как улей. Курганов и сам не ожидал, что эта его мысль так взволнует всех. И если до сих пор у него были кое-какие сомнения по этим вопросам, то сейчас он все больше утверждался в своих планах и предположениях.

— Перестраивать, перестраивать будем наши севообороты, товарищ Удачин, обязательно перестраивать, — обращаясь к Удачину, но глядя в зал, проговорил Курганов. И, переждав одобрительный шум, закончил:

— Сейчас мы пока не готовы к этому. Но разберемся, обязательно разберемся.

Удачин с трудом овладел аудиторией. Всех занимало то, что было высказано Кургановым. Тем более что ему ни разу не возразил Заградин. Значит, обком тоже согласен? Было над чем подумать работникам села. Вот почему Виктору Викторовичу стало трудно говорить. Но наконец зал утихомирился.

— Я не буду с вами спорить, товарищ Курганов, тем более что вопрос о севооборотах, о новой системе чередования культур — это пока просто теоретический вопрос, мечты, так сказать. Я же буду говорить о наших, в полном смысле слова земных делах…

Произнеся это, Удачин посмотрел на участников пленума. «Так. Опять слушают, и слушают с интересом. Посмотрим, товарищ Курганов, как вам помогут ваши фантазии и прожекты», — неприязненно подумал Удачин и продолжал свою речь. Но очень скоро он почувствовал, что его слова не находят у собравшихся отклика. А причина была простая: говорил он как человек, смотревший на все это со стороны. Где-то мелькнула мысль: «А не закруглиться ли на этом?» Но остановиться было свыше его сил. Он продолжал:

— Но главное, товарищи, чего нельзя простить Курганову, это его отношение к людям, к кадрам района. За последние годы партийная организация района вырастила прекрасные кадры актива, руководящих деятелей колхозной деревни. И что же? За год снято или освобождено более двухсот руководящих колхозных работников района.

Курганов спросил:

— Вы имеете в виду и тех председателей, которые были освобождены в результате укрупнения совхозов?

— Да, я имею в виду и их, товарищ Курганов.

— Но ведь вопросы расстановки кадров решались, видимо, на бюро, и уж, во всяком случае, с вашим участием? — удивленно спросил Заградин.

Виктор Викторович вздохнул:

— К сожалению, не всегда. Хотя, конечно, я как второе лицо в районе тоже несу известную ответственность за некоторые пробелы. И ваш вопрос я воспринимаю как критику в свой адрес, которую, безусловно, учту.

А теперь хочу сказать, товарищи, о причинах этих крупных провалов. Как бы здесь защитники товарища Курганова ни изощрялись, факты никуда не денешь, они, как известно, вещь упрямая. Наши ошибки и провалы, я говорю об этом прямо, проистекают из неправильного поведения Курганова. Многим из нас он казался смелым, боевым, инициативным. А что оказалось на деле? Вместо инициативы — погоня за сенсацией, ложное новаторство. Вместо смелости — лихачество. Укрупнение колхозов нам было рекомендовано провести постепенно, а мы провернули за одну зиму. Сселение деревень, оказывается, никто не санкционировал, а нам было сказано, что оно одобрено на высоком уровне. И даже сейчас, когда нам прямо говорят — ошиблись, Курганов гнет свое: мы, дескать, еще посмотрим да подумаем… А я считаю так — раз областным комитетом, — Удачин посмотрел при этом на Заградина, — сказано, встань в струнку и делай!

Мне о Курганове говорить вдвойне тяжело. Я его близким товарищем считаю. Но для нас, коммунистов, партийный долг превыше всего. Вот почему я и режу правду-матку в глаза Михаилу Сергеевичу. Ошибался? Напутал? Оказался не на высоте требований партии? Признайся! Оцени и осуди свои ошибки, проанализируй их, а не замазывай. Приди и скажи партии — не сумел. Этим только ты поможешь делу. Именно так я поставил вопрос и в областном комитете партии.

Заканчивая, Удачин повысил голос:

— Я уверен, товарищи, что партийный актив Приозерья скажет свое веское и принципиальное слово…

Зал долго молчал. Многие сидели опустив глаза, не глядя друг на друга. Только группа около Корягина неистово хлопала в ладоши, а Виктор Викторович, вернувшись на свое место, обращаясь к Заградину, глуховато проговорил:

— Сказал все, что думал.

Павел Васильевич спросил:

— И давно?

— Что давно?

— Ну, так думаете?

— Да все время, Павел Васильевич.

Заградин покачал головой.

— Да, не легко вам было. Обоим. Обоим было, видимо, не легко, — задумчиво промолвил он и посмотрел при этом на Курганова. Михаил Сергеевич сидел опустив глаза и задумчиво смотрел на стол.

После Удачина выступило еще несколько человек. Затем на трибуну поднялся Мякотин.

— Сегодня, товарищи, я хотел выступать совсем по другим вопросам. Вот и конспект приготовил. — И он потряс над трибуной блокнотом. — Не хотел я затевать ссоры. Но Удачин своим выступлением смешал все мои карты.

Зал насторожился.

— Понимаете, товарищи, у каждого из нас есть свои прорехи, свои слабые местечки. Есть они, проклятые, и у меня. Вот здесь о Курганове, о Михаиле Сергеевиче говорили. Как на духу скажу сегодня — очень он мне не понравился поначалу. Днем — в колхозы, вечером — в колхозы и утром — опять же в колхозы. И все ему мало, все не так, все ему плохо. И давайте сделаем то, и давайте сделаем это. Организуем одно, а он уж придумал другое. Проведем это, другое, — он задает третье. И все срочно, и все обязательно. Не знаю, заметили ли вы, но я даже хожу теперь вдвое быстрее. Тут недавно Виктор Викторович внушал кое-кому, в том числе и мне, как нам надо вести себя в назревающих событиях, чтобы, значит, областное руководство поняло, какой острый и принципиальный актив в Приозерье. Вот я и хочу выполнить его совет.

Товарищ Заградин, не Курганова менять надо. Нет, не его. Второй секретарь у нас не годится. Да, да. Не годится. Утверждаю это совершенно ответственно. Ну какой же это, товарищи, секретарь райкома, если он поддерживает жуликов вроде Пухова, потакает транжирам вроде Корягина и чернит, таких людей, как Курганов?

Он как страус, что голову в песок спрятал, а хвост выставил. Выходит, все виноваты, а он вроде бы и ни при чем? И укрупнение провели не так, и кукурузу не вырастили, и сселяться начали зря. А вы сами где были? Выходит, вы ни за что зарплату получали? Вы что же, избраны для того, чтобы в президиумах сидеть? Чтобы проповеди нам читать? В колокольчик позванивать? Нет, плохой из вас секретарь, Удачин, плохой.

Вот ты, Удачин, наверно, думаешь: хитер Мякотин, старая бестия, — меня свалит, а сам укрепится. Так думаешь, именно так. Я тебя знаю. Так вот, хочу внести ясность. Михаил Сергеевич, — обратился он к Курганову, — Мякотина тоже замените. Да, да. Говорю это не для красного словца, а вполне ответственно. Нам же район поднимать надо. Поднимать быстро. Значит, работать надо всем на полную железку. А порох у меня уже не тот. Да, не тот. Я, конечно, полностью в тираж не собираюсь, я еще поскриплю, но всякому овощу свое время…

Мякотин собрал листки своего блокнота и не спеша пошел с трибуны. А над столом поднялся Заградин, наклонился к микрофону.

— Мы в областном комитете тоже считаем, что товарищу Курганову надо остаться в Приозерске…

Зал сначала молчал, а потом взорвался шумными, одобрительными выкриками и аплодировал долго и неугомонно.

Заградин сказал эти слова обыденно и скупо, вмещали же они очень многое…

Вояж Ширяева и его бригады в Ветлужск всесокрушающей грозы пока не вызвал, но тридцатистраничная докладная «Об ошибочной линии Ветлужского обкома и извращениях в колхозном строительстве» все ходила и ходила по большим кабинетам, все еще наводила тень на ветлужцев. Ширяев каждую неделю обновлял цифры, готовясь к своему сообщению на Секретариате ЦК. Он был уверен, что выводы последуют самые суровые.

— Основным закоперщикам Заградину, Курганову и иже с ними, во всяком случае, несдобровать, — не раз заявлял он работникам, ездившим с ним в бригаде… Потому и держались прочно слухи в Ветлужске, Приозерске, Заречье и других местах о предстоящих изменениях как в обкоме, так и во многих райкомах партии.

Очередь до объемистой докладной по Ветлужску действительно дошла. Маленков безапелляционно, как что-то бесспорное, предложил решительно пресечь заскоки и загибы, допущенные в ветлужских колхозах, и наказать виновных. Но вопрос, казавшийся ему ясным и бесспорным, вызвал горячий и острый разговор. После двухчасового обсуждения секретари Центрального Комитета отвергли выводы бригады как надуманные и беспочвенные, порочащие полезную инициативу местных организаций.

Маленков, с трудом скрывая свою растерянность, хмуро, удивленно и пристально оглядывал участников заседания, видимо пытаясь запомнить всех и каждого. Однако как несостоятельность ширяевских доводов, так и общее настроение Секретариата в пользу ветлужцев были столь очевидны, что настаивать на своей точке зрения он не решился.