Николай Сизов – Трудные годы (страница 47)
— Да ничего, — прервал его Гаранин. — Пошло на пользу. Ты не стесняйся, звони.
В зале Николай хотел сесть с Ниной рядом, но не удалось — ее обступили комсомольцы, а самого сразу затормошили знакомые председатели, работники газеты. У всех был один вопрос:
— Ну как?
И Озеров всем так же немногословно отвечал:
— Ничего. Дышим.
В перерыв Николай подошел к Нине, спросил, где ее завтра найти. Она назвала адрес. Хотел спросить, что делает после пленума, но не решился. Он долго бродил по тихим, заснеженным улицам Приозерска, зашел в Дом культуры в надежде увидеть девушку, но так и не встретил.
Когда ехали обратно, он сказал ей об этом.
— Ну? И мне хотелось в кино сходить. Да одной как-то было неловко. А подружки мои, как нарочно, обе в командировке.
Эта поездка растопила тот непонятный холодок отчужденности, что был между Озеровым и Ниной с момента ее приезда в Березовку.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Колхоз «Рассвет» в деревне Дубки был не просто отсталый и слабый. В нем, как в зеркале, отражались многие беды, типичные для других артелей Приозерья, происходившие от косности, рутины, неверия в свои силы — всего того, что так бурно ненавидел Курганов.
Сколько усилий было положено, чтобы разъяснить рассветовцам, как важно укрупнение, особенно для них. Но Дубки стояли на своем — не хотим, не желаем. Наконец Курганов решил оставить их в покое, не докучать советами. Но тогда забеспокоились сами Дубки. Вот уже неделя, другая, месяц, а из района никто не едет. Что бы это значило?
Председатель «Рассвета» Степан Лепешкин взволновался не на шутку. По всему было видно, что объединение в районе заканчивалось, а к ним в Дубки никто ни ногой.
— Пожалуй, зря мы того… долгонько торговались…
Правленцы молча согласились.
— Действительно, пожалуй, зря куражились. Надо решаться. Нельзя жить на отшибе… Да и правильное это предложение, если разобраться как следует…
А Курганов, словно он находился тут, в этой небольшой комнатушке правления, и все видел, позвонил в правление именно в тот момент. Позвонил и стал выспрашивать Лепешкина, чем занимаются, как готовятся к весне. Степан отвечал не спеша, ничуть не выдавая своего настроения, но сам ждал главного вопроса. А Курганов все его не задавал. Тогда Лепешкин решил начать этот разговор сам. Ободренный взглядами правленцев, он спросил:
— Как с объединением, Михаил Сергеевич? Идут дела?
Курганов секунду помолчал, а потом ответил:
— Объединение закончили.
— Как закончили? А мы?
— Но вы же не хотите? — голос секретаря райкома, как показалось Лепешкину, набух смешинкой.
— То есть как? Мы хотели прикинуть, что и как, но чтобы категорически — этого не было…
— Ну вот и прикидывайте. Не возражаем. Мы тут даже подумали вот о чем — пусть останутся Дубки как есть, не будем их трогать. Как наглядный образец пережитого этапа в колхозной жизни.
— Значит, как экспонат в музее? Как отсталый элемент? Да? Спасибо, Михаил Сергеевич. Мы просим прислать уполномоченного. Народ Дубков требует представителя партии. Вы слышите меня, товарищ секретарь?
Курганов улыбнулся и озабоченно вздохнул:
— Ладно. Раз народ требует — деваться некуда.
В Дубки послали Толю Рощина. Едучи сюда, он, по совести говоря, трусил отчаянно. Шутка ли, в самый упорный, самый отсталый колхоз послали. Объединять. Курганов так и сказал: «Посылаем тебя, Анатолий, завершать дела по объединению. К самым упорным едешь…»
К поездке в Дубки Толя готовился целую ночь. Запасся самыми разнообразными данными. Составил конспект обстоятельного, исключительно убедительного доклада. Всю дорогу, пока трясся в санях до Дубков, тренировался, давал отпор разным несознательным элементам, приводил яркие доводы в пользу крупного хозяйства.
На собрании, когда Степан Лепешкин предоставил Толе слово, он внимательно поглядел на сидящих перед ним колхозников. Где-то он читал, что опытные ораторы отыскивали в аудитории наиболее сомневающихся и старались своим красноречием убедить прежде всего их. Так сделал и Толя. Он остановил свой взгляд на пожилом колхознике с перевязанной щекой. «Ох, этот особенно воинственно настроен», — подумал Толя и стал искать следующего своего противника. Им оказалась хмурая молодая колхозница с черными пушистыми бровями. Она по какому-то поводу так осадила своего соседа, что тот быстро замолчал, и даже чуток отодвинулся от нее. «Эта, конечно, тоже против», — подумал Толя и, сверля взглядом то одного, то другого предполагаемого оппонента, начал свой доклад.
Сначала он обрисовал общемировые проблемы, рассказал о происках американского империализма, обрисовал ход военных действий в Корее. Основательно досталось и Трумэну и генералу Макартуру. Толя без труда доказал, что этот так называемый деятель является попросту марионеткой в ловких руках Моргана и Рокфеллера. Говорил Толя увлеченно, взволнованно. У многих женщин, когда Толя читал строчки из обращения Конгресса сторонников мира, даже блеснули слезы.
Жители Дубков, идя сегодня на собрание, совсем не рассчитывали попасть на такую подробную лекцию о международных делах. А хороших лекций у них не было уже давно, и потому слушали Толю внимательно.
Посмотрев на часы, Толя ужаснулся: неужели он говорит уже час? Лепешкин, заметив его беспокойство, стал успокаивать:
— Ничего, ничего, шпарь дальше. Громи ее, мировую буржуазию. У нас это любят.
И хотя сказано было не без иронии, никто не засмеялся, а Толя продолжал доклад. Но теперь он уже следил за временем и скоро перешел на внутренние проблемы. К концу доклада добрался и до Дубков.
— И вот, товарищи, — звенел его голос, — если учесть международную и внутреннюю обстановку, странным выглядит позиция некоторых отсталых элементов, не желающих внять голосу разума, не понимающих своей же собственной пользы… Ведь что значит укрупнение колхозов? Это в данный момент важнейшее мероприятие и путь, прямой путь к укреплению колхозного хозяйства. И только люди, не желающие видеть всю прогрессивность этих мероприятий, могут ставить нам палки в колеса. Но мы вынем эти палки, товарищи, вынем и отбросим в сторону…
Толя долго еще говорил в том же духе, затем, остановившись, вздохнул, налил стакан воды из графина, выпил его и закончил так:
— Я уверен, что активисты Дубков не дадут отсталым элементам взять верх, не дадут остановить движение «Рассвета» вперед и примут сегодня правильное, я бы сказал, единственно правильное, решение. А именно — объединение.
Говоря это, Толя вновь пристально посмотрел на пожилого колхозника с перевязанной щекой. Тот сидел, закрыв глаза, и чуть покачивал головой. «Видимо, речь готовит, — подумал Толя. — Ну давай, давай, послушаем, что вы такое скажете». Женщина с пушистыми бровями почему-то шепталась со своим соседом и улыбалась. «А эта, видимо, консультируется. Ну, что же, послушаем и вас, гражданка». Но гражданка с пушистыми бровями вдруг встала и, все так же улыбаясь, обратилась к Толе с вопросом:
— Расскажите, пожалуйста, товарищ лектор, что такое делается в ООН. Очень нас это интересует. Что-то там все заседают, заседают, а что решают-то?
Затем послышались и другие вопросы — все в том же духе. Мужчину с завязанной щекой, оказывается, интересовал вопрос о международном экономическом совещании: что оно может решить, будет ли от него толк? Сосед, сидевший рядом с ним, просил подробнее осветить положение в Египте, кто-то хотел услышать, что произошло в Италии с рекой По и как велико наводнение?
Толя осветил эти проблемы тщательнейшим образом. Но тех вопросов, что ждал Толя, по которым у него было припасено столько основательных доводов и аргументов, этих вопросов все не было. Толя, нагнувшись к Лепешкину, тихо, приглушенным голосом спросил:
— В чем дело?
— Это вы насчет чего?
— Да по объединению. Пусть высказываются.
Лепешкин также шепотом, приглушенно объяснил:
— Да нет, мы уже того… все обсудили. И у соседей побывали. Они тоже согласные.
— Эт-то как же? Почему? Зачем же тогда собрание?
— Как зачем? — шипел в ответ Лепешкин. — Юридически оформить надо? Надо. А насчет разъяснения — вы же очень здорово все разъяснили.
— Что это вы шепчетесь? На миру секретов не бывает, — раздались голоса со скамеек.
Лепешкин поднялся.
— Товарищ Рощин интересуется насчет объединения. Как мы смотрим на этот вопрос?
Кто-то обиженно заметил:
— А Дубки в последних никогда не ходили.
— Вы, товарищ Рощин, между прочим, имейте в виду, что Дубки — это не просто так, деревенька. Мы, между прочим, по урожайности капусты в первой пятерке по области были.
— А удойность? Много ли в районе было ферм с тремя тысячами литров молока на корову?
— Одно только плохо у нас, — это сказала та самая — С пушистыми бровями, — что все это было да быльем поросло…
На эту реплику ответило сразу несколько голосов:
— Ну и что? Не только у нас быльем-то поросло. Выше головы не прыгнешь. Легко упасть, а подняться-то попробуй…
— Надо не охать, а подыматься.
— И то верно.
Словесная перепалка длилась долго. Толя начал беспокоиться, как бы эти споры не погасили возникший энтузиазм, но Лепешкин его успокоил:
— Все будет в ажуре.
За объединение с соседями Дубки проголосовали единогласно…
Толя Рощин встал и торжественно произнес: