Николай Сизов – Трудные годы (страница 46)
Дня через два Родникова поехала во вторую бригаду к Уханову. Он долго и терпеливо объяснял все, что ее интересовало о полях, севообороте, луговых покосных угодьях, показывал карты. Во всем его разговоре сквозила одна мысль — у них все правильно и разумно. Поэтому правлению колхоза нечего беспокоиться за вторую бригаду, не надо ничего ни ломать, ни изменять.
— Ну, а как же быть с кукурузой? С капустой опять же? — спрашивала Нина.
Уханов пожал плечами.
— Надо поискать другие возможности. Мы — объединенный колхоз. Теперь такие проблемы решать легче.
Нина возвратилась в Березовку полная тревоги. «Ведь если коммунист Уханов так рассуждает, — думала она, — что же нам тогда требовать от беспартийных? Укрупнились пока на бумаге. А на деле все врозь живут — бригадами, будто на хуторах».
В правлении она сразу же рассказала обо всем Николаю. Вид у нее был растерянный. Озеров, заметив это, улыбнулся.
— Ну не надо так мрачно смотреть на вещи, Нина Семеновна. Все утрясется. И вот вам наглядный пример. Вы, верно, знаете, что до сих пор у нас не закончено сведение стада. Третья и четвертая бригады отказались гнать своих коров на ферму в Громово. Доярки заартачились, шум подняли: с какой стати, дескать, мы своих буренок соседям отдадим? Заведующий фермой ко мне: «Как быть?» А я говорю: «Не спешите, пусть женщины поостынут». А потом поручил бригадирам свести их самих в Громово, чтобы они ферму посмотрели. А ферма там у нас получилась не плохая, — с гордостью заметил Николай. — Да и рацион, какой даем коровам, пусть посмотрят. Мы жом из Приозерска возим, и концентраты есть, — опять с чуть заметной ноткой гордости сказал он. — Ну, бригадиры так и сделали.
— Ну и что же? Как доярки? — заинтересованно спросила Нина.
— Вернулись к себе, отвязали своих буренок да скоренько их в Громово. «Что, — говорят, — они хуже громовских, что ли? Громовские-то вон концентраты жуют, со смаком трескают. Это же, — говорят, — безобразие, что нам не объяснили, как дело обстоит».
Но рассказ Нины об Уханове Николая озадачил.
— Нам надо поскорее партийную организацию создавать, вот что. У нас уже семь коммунистов да комсомольцев десять…
А через несколько дней произошло еще одно событие. Приехал Хазаров — бригадир пятой, самой отдаленной бригады — из Рубцова. Был он взволнован, рассказывал путано и сбивчиво.
— Собрались, понимаете, в бывшем правлении и говорят — не желаем. Не желаем, и все тут. Езжай и скажи начальству…
Из расспросов выяснилось, что колхозники пятой бригады раздумали быть в объединенном колхозе. И причина была пустяковая. Начали возить от соседа — Василия Васильевича Морозова семенной картофель. Людей на вывозку картофеля послали из Рубцова, а складывать семена решили в Березовке — здесь были хорошие хранилища.
«Ну вот, мы, значит, картошку для березовцев возим», — обиделись рубцовцы. А тут еще Родникова заявила, что все рубцовские угодья по Славянке будут заняты под капусту. «Это что же, значит, все лето, не разгибаясь, торчать на этой капусте придется? — шумели женщины. — Одним словом, не хотим в объединенном колхозе быть, и все тут».
Николай и Макар Фомич вместе с Хазаровым поехали в Рубцово. Собрали людей, протолковали целый вечер. Успокоили.
На следующий день Озеров позвонил в райком. Курганова на месте не оказалось. Тогда он переключился на Гаранина и накинулся на него:
— Я не Юлий Цезарь, чтобы делать сразу сто дел. Пять бригад, сотни людей, а я один. Что вы, товарищи, в самом деле?
— То, что ты не Юлий Цезарь, я примерно догадываюсь, — согласился Гаранин, — а вот почему на меня кричишь — понять не могу.
— Да разве я кричу? Разве так кричат? Ты приезжай к нам, я свезу тебя в Рубцово, вот тогда ты узнаешь, как кричат.
Гаранин взмолился:
— Озеров, скажи, что ты, наконец, хочешь?
— Партийную организацию надо создавать. Почему тянете?
Гаранин прокричал в трубку:
— Ты прав, подзатянули мы это дело. Поправим. Позвоню тебе завтра.
Вечером Гаранин рассказал Курганову о звонке Озерова. Михаил Сергеевич распушил его в пух и прах.
— Это же действительно безобразие. Колхозы уже два месяца живут объединенными хозяйствами, а партячейки до сих пор не созданы.
— Решили тщательно посмотреть людей, кадры. Секретарь партийной организации такого колхоза — дело ответственное. Не шутка. Со всеми знакомимся лично. Или Виктор Викторович, или я. Человек десять уже просмотрели.
Курганов взялся за голову.
— Гаранин, — взмолился он. — Неужели ты не понимаешь, что это самый махровый бюрократизм? Да ведь сейчас, когда укрупненные колхозы начинают свои первые шаги, партийные организации им нужны, как мать ребенку? Ну что молчите, спорьте, доказывайте, возражайте!
— Не могу.
— Почему?
— Потому, что вы правы. Подзатянули мы это дело. Надо поправлять.
Глава 26
ДОБРОЕ НАЧАЛО — НЕ БЕЗ КОНЦА
Озеров постепенно свыкался со своим горем. Оно еще больше обострило и без того постоянно жившую в нем тягу к людям. Его тянуло в молодежный круг, хотелось повеселиться вместе с ребятами и девушками, спеть песню. Молодежь вначале стеснялась председателя, а потом привыкла, убедившись, что Озеров, оказывается, и запевала, и поплясать не прочь, да и гармонист такой, что поискать…
А Николай, глядя на молодые веселые лица, любуясь ими, по-настоящему отдыхал.
В один из таких вечеров Николай заметил среди молодежи Нину Родникову. Она стояла в окружении девчат и о чем-то оживленно с ними переговаривалась. Вдруг он с удивлением подметил, что ребята исподволь любуются Ниной. Невольно он посмотрел на нее их глазами, как раньше никогда не смотрел на своего агронома. Посмотрел и увидел, что у нее стройная, подтянутая фигура. Одета скромно — белая блузка и серая в складку юбка. Милая приветливая улыбка. На пышной, с бронзовым отливом волне волос голубеет небрежно наброшенная легкая косынка. Чувствовала она себя здесь просто, свободно. Шутила, смеялась.
— Агроном-то наш, оказывается, вон какая, — удивленно заметил Николай, обращаясь к стоявшим рядом с ним девушкам.
— Какая такая? — игриво переспросила одна из них.
— Веселая, компанейская.
— Вас, может, познакомить?
— А мы знакомы.
— То-то я вижу, как вы глазами-то по ней стреляете.
— Ну и фантазерка вы, — смущенно и сердито проворчал Николай и отошел от разбитной собеседницы.
— Ну вот, обиделся председатель. А на что? Ведь приглянулась ему Нина Семеновна, — тараторила девушка с подругами.
— Да ты в своем уме? У него жена в Москве.
— Какая она жена, если с мужем не поехала? Только званье, что жена…
— Брось ты ерунду говорить, — возразили девушке. Здесь стояло несколько молодух, недавно вышедших замуж. Они с подчеркнутой серьезностью рассуждали о семейных делах и, конечно, не преминули стать на сторону законной жены, утвердить нерушимость семейных уз.
Придя домой, Озеров долго стоял у окна. С улицы доносились ночные шумы деревни — отдаленные голоса молодежи, скрип снега под шагами, несколько аккордов гармошки, чей-то приглушенный смех.
Николай думал о себе, о своей жизни. Было грустно и одиноко. И будто отвечая его мыслям, сначала чуть слышно, а потом все явственнее и громче стала доноситься с улицы его любимая песня:
Запевал чистый девичий голос, запевал с чувством, трепетно, душевно. Несколько девушек слаженно подхватили песню, и она неторопливо, спокойно поплыла над деревней.
Через несколько дней Николаю и Нине пришлось вместе ехать в Приозерск на пленум райкома партии. Выехали пораньше, чтобы успеть сделать в городе кое-какие дела. Нине надо было встретиться с Ключаревым по поводу удобрений, повидать районного зоотехника. Озерову — зайти в райторготдел, в банк. И все это успеть до начала заседания пленума, иначе потом, когда он кончится, у районных работников будет уйма людей, и к ним не пробьешься.
Дорога пошла через поля соседа — колхоза «Луч», где председательствовал Морозов. На широких открытых снежных равнинах темнели, словно гигантские шахматы, деревянные щиты, сбитые из досок и жердей. На полях поменьше, которые перемежались перелесками, ветрам противостояли высокие снежные валы. Озеров с завистью проговорил:
— Берегут снежок, здесь хлебец будет.
И, повернувшись к Нине, увидел, что она так же одобрительно смотрит на зимнее хозяйство соседа.
— А мы с вами пока снегозадержание только начинаем.
— Ничего, и мы успевать будем, — убежденно проговорила она. — Народ у нас до работы охочий, коль увидят, что труд не зря пропадает, — горы свернет.
И пошел разговор то спокойный, то торопливый про дела колхоза. Они были первой и главной мыслью у обоих.
Как только Николай вошел в здание райкома, в коридоре встретил Гаранина. Тот отвел его в сторону и заговорил:
— Дал нам хозяин духу из-за твоего звонка.
Озеров стал оправдываться.