Николай Сизов – Трудные годы (страница 49)

Николай оглядел собравшихся. Не много еще было коммунистов в «Заре» — всего семь человек. Но, глядя на этих людей, на их серьезные озабоченные лица, Озеров почувствовал себя увереннее и спокойнее.

— Объединились мы пока только на бумаге. А надо, чтобы мы все, все наши люди поняли это умом и сердцем. Ведь сопротивление некоторых бригад размещению новых культур, требование рубцовской бригады об отделении говорят о том, что нет еще у нас настоящего коллектива. Давайте думать, как нам сплотить, объединить наших людей. Без этого нечего и думать поправить наши дела. Я доложу вам сейчас наши изменения к плану колхоза. Но повторяю еще раз — все останется на бумаге, если не сумеем организовать людей… Вот наш агроном, — продолжал Озеров, — да и мы с Фомичом прикидывали и так и этак — нельзя нам соглашаться со спущенным планом. По старинке он составлен, без учета времени и условий. Зачем, например, нам столько овса? Родится он у нас плохо, культура невыгодная. Теперь лен. Я не специалист, но знаю — в наших краях он не очень хорошо родится. Это хорошо удается на севере и северо-западе. Три года он был у них в плане, и три года был провал с урожаем.

— Раньше лен здесь сеяли, — заметил Удачин.

Беда ответил:

— Давно это было, Виктор Викторович, очень давно. Когда мужики в домотканых штанах ходили.

— Но все-таки сеяли?

Нина заметила:

— Тут у нас небольшое разногласие. Я считаю, что ото льна нам не надо отказываться. Если его с умом растить — золотая культура.

Озеров возражать не стал:

— Ну хорошо. Это можно обсудить. Но все равно план надо перестраивать.

— Что вы предлагаете? Какие ваши-то наметки? — спросил Удачин.

— А наши наметки здесь. — И Николай показал на папку, что лежала перед Виктором Викторовичем.

— Наши планы, — несколько громче обычного проговорила Нина, — таковы: кукуруза — пятнадцать гектаров, капуста — десять, овес — уменьшить вдвое. Картофель — увеличить…

Удачин слушал ее и думал: «Уверенность-то какая. И задор».

Виктор Викторович мысленно ругал себя, что вызвался ехать на это собрание. Он видел, что руководители «Зари» в своих расчетах крепко держатся за землю и переубедить их будет нелегко. Поддерживать же Озерова у него не было никакого желания. Да и почему надо потакать им? Ведь у района план, утвержденный областью. И если каждый колхоз будет кроить спущенные ему задания так, как захочет, то что же будет? Чем район и область будут рассчитываться с государством?

— Все это, конечно, хорошо, — сказал он. — Только вы не учитываете одного важного обстоятельства. — И уже желчно закончил: — Одну «незначительную мелочь». Интересы государства.

Удачин и сам был не рад, что сказал это. Собрание вдруг загудело, людей будто подменили.

Говорили и Беда, и Уханов, и Хазаров, и колхозники, что до сих пор сидели молча. Коммунисты не просто выступали, не просто спорили, они предлагали, спрашивали… Один за другим сыпались вопросы:

— А если мы вместо овса посеем горох? И нам лучше, и государству. Он у нас здорово родится…

— Капусты сдадим не пятьсот центнеров, а, допустим, девятьсот — годится?

— Картофеля тоже вдвое больше. Плохо?

— Кто живет посевернее, пусть ленок растит, у кого овес родится — пусть овес сеют, а мы за них капустку…

Виктор Викторович, слушая эти вопросы, реплики, предложения, думал: «Распустили мы людей. При Баранове не то было: цыкнул бы — и все, и точка. А теперь? Попробуй. Товарищ Курганов такие турусы на колесах разведет…»

Он уже устал и думал о том, как бы поскорее закончить собрание. Ему вдруг все здесь сделалось чужим, ненужным. «Ну горох там, овес или вика? Какая мне разница? Чтобы кто-то вроде товарища Озерова или Курганова получил за меня, за мои труды и усилия славу, аплодисменты, одобрение начальства? К чертям. Пусть сеют, что велено». Он хотел сказать об этом резко, но раздумал и решил сделать иначе: поручить правлению еще раз все подсчитать и затем приехать в Приозерск.

— А вы нас там будете поддерживать? — прямо спросила Нина. Удачин, пожав плечами, суховато ответил:

— Гарантировать не могу, план сверстан и по району, и по области.

— Но переверстать его еще можно, Виктор Викторович. Уж поверьте…

После собрания, когда Удачин собирался уезжать, Макар Фомич предложил:

— А может, перекусить бы. Вам — на дорогу, нам — на сон грядущий. А?

Озеров и Удачин молчали.

Беда спросил:

— Ко мне пойдем или к вам?

Озеров пожал плечами:

— Пожалуйста, можно и ко мне.

— Пойдемте, Виктор Викторович. Он как-то накормил меня довольно вкусной жареной колбасой.

Виктор Викторович, подумав немного и взглянув на часы, согласился.

— Колбаса — самое популярное блюдо у свободного мужского населения, — проговорил Озеров.

— Это как — свободного? От чего и от кого? — спросил Удачин.

— От милых женских рук, — ответил Николай.

Удачин промолчал. Когда же вошли в избу, Виктор Викторович заметил:

— О, да вы, Озеров, оказывается, действительно живете на холостую ногу. А что же жена? Все еще не приехала?

— Нет. Пока не приехала.

— Но женская рука здесь все-таки чувствуется. А? Факт, факт, чего там. Уж не агрономша ли тут чистоту наводит? — Виктор Викторович шутил чуть покровительственно, не замечая, что получается у него грубо и развязно.

Николай, возившийся со сковородками, выпрямился и недоуменно посмотрел на Удачина.

— Нескладно шутите, Виктор Викторович. — И сказано это было так резко, что Удачин поспешил сгладить неловкость.

— Ну хорошо, хорошо, буду иметь в виду, что вы не понимаете шуток.

Макар Фомич, сидевший молча, строго проговорил:

— Нину Семеновну мы знаем с махоньких. Она наша, березовская, — и больше ничего не добавил. Он считал, что этим все сказано достаточно ясно.

За ужином неловкость прошла. Говорили о разном. Удачин рассказал кое-какие районные новости. Макар Фомич все порывался продолжить спор о плане колхоза.

— Хватит, Фомич. Вот приедешь в Приозерск, тогда и добивай нас своим красноречием, — шутливо отмахнулся от него секретарь райкома.

Через час Виктор Викторович уехал. В пути, перебирая в памяти события вечера, он подумал: «Да, зубастый народ пошел». Потом пришла и долго не оставляла мысль: «А почему так вспылил Озеров, когда я пошутил с ним о Родниковой? Ох, боюсь, что неспроста это…»

А Озеров после отъезда Удачина долго не мог ни за что приняться. Приезд Виктора Викторовича оставил у него в душе гнетущий, тяжелый осадок.

Глава 28

«ПТИЧИЙ ГЕНЕРАЛ» ДЕЙСТВУЕТ

Отченаш возвращался в Крутоярово из племрассадника. Полуторку трясло и подбрасывало на неровной мартовской дороге, и каждую такую колдобину Отченаш отчаянно проклинал. Он вез триста гусят, беспомощных, зябких, пискливых. Через каждый час останавливали машину, Иван залезал в кузов, осматривал ящики, заботливо и добродушно разговаривал со своим грузом.

— Что, холодновато? Действительно, февраль жестковат в этом году. Норд-вест зудит и зудит. Мы его знаем. Одним словом, штормит на полную катушку. Но ничего, скоро доберемся, а там у вас такие роскошные кубрики, что одно удовольствие.

Но Ивану и его поклаже явно не повезло. Когда до Крутоярова оставалось каких-нибудь пятнадцать километров, что-то случилось с машиной. Шофер нырнул под капот и стал ковыряться в моторе. Отченаш, обеспокоенный, тоже вылез из машины. Но и вдвоем они ничего не могли сделать.

— Видимо, бензонасос отказал, — высказал предположение шофер.

— Насос, насос. Надо с собой нужные части возить, — разозлился Отченаш. — Ты понимаешь, что может быть, если мы через час домой не доберемся? Все гусята померзнут. Понимаешь ты это?

А гусята, словно поняв, что речь идет о них, подняли вдруг встревоженный, разноголосый писк. Иван бросился в кузов. Щели брезентового полога были закрыты плотно, но в кузове становилось холоднее. Борта машины, обитые полосками железа, крепежные крючки, предохранительная решетка на заднем стекле кабины, покрылись инеем. В отчаянии Отченаш бросился к шоферу.

— Слушай, ехать надо, а то погибнет птица, ну обязательно погибнет.

— А я что — бог? Машина — это тебе не гусь и не амеба какая-нибудь, у нее не одна тысяча частей. Попробуй узнай, что сломается. Придется в МТС идти, заменим насос или подремонтируем.

— В МТС? А где она? Далеко?

— В Болотове. Километра три отсюда.

Иван трагическим жестом показал на кузов грузовика.

— Ну, а что с ними будем делать?