Николай Сизов – Трудные годы (страница 22)

Озеров посмотрел на Корягина и ничего не сказал. Он долго листал объемистые папки документов, которые подкладывали ему Корягин и счетовод колхоза Пташкин, худенький остроносый человек в пенсне с тонкой серебряной цепочкой. Он за эти два или три часа не сказал ни слова и все только подкладывал и подкладывал разные папки Корягину, а тот, цепко взглянув на них, передавал Озерову.

К вечеру Николай Озеров вышел из правления на улицу. Голова шла кругом, в мыслях была полная сумятица. Корягин, сопровождавший гостя, вновь настойчиво приглашал почаевничать. Озеров отказался. Что-то ему было не по себе от всей этой проверки, от нудного Пташкина, от его мгновенно опускающихся глаз, от назойливой услужливости Корягина.

— Так, значит, не хотите чайку? — еще раз спросил Степан Кириллович, останавливаясь около своего дома.

— Нет, нет, спасибо. Не буду вас беспокоить.

— Обижаете вы меня, но неволить не буду. Всего вам лучшего.

А чаю хотелось. Да и проголодался Озеров. Решил пойти в чайную.

Когда он вошел в зал, свободных мест почти не было. Недалеко от буфетной стойки за столиком сидели трое — двое уже пожилых мужчин и один совсем молодой парень. Они закусывали, о чем-то не спеша толковали. Чернявый, белозубый, похожий на цыгана говорил громко, часто улыбался и в такт своим словам решительно рубил рукой воздух. Другой, пожилой, говорил скупо и редко. А парень, что сидел с ними, поворачивал голову то к одному, то к другому и все хотел вставить свое слово, да не мог.

«Ну вот — и место свободное, и отличный случай потолковать с людьми, узнать, чем они живут, чем дышат. Каково действительное положение дел в колхозе?»

— Добрый вечер, товарищи. Можно к вам? Если, конечно, не помешаю? Стою, не знаю, где пристроиться.

Собеседники замялись, а потом чернявый добродушно проговорил:

— Садитесь, гостем будете, а пол-литра поставите — за хозяина сочтем.

— Пол-литра? — чуть озадаченно спросил Озеров. — Можно, конечно, и пол-литра…

Но от собеседников не скрылось его замешательство, и они рассмеялись. Молчавший до сих пор молодой парень проговорил:

— Да вы не пугайтесь, он шутит.

Тут уже задело Озерова.

— Ну, пугаться мне нечего. Такой расход по плечу. — И он быстро направился к буфету. Мужчины, несколько обескураженные, молчали. Потом пожилой с упреком заметил чернявому:

— Зря ты так, может, у парня и денег-то кот наплакал, да и хватит нам. Выпили уж.

— Так я же пошутил.

— У каждого человека гордость есть.

— Ну ничего. Мы его тоже угостим, — и чернявый вытащил из своей холщовой, аккуратно завязанной сумки сверток с продуктами.

Николай вернулся к столу, неся на тарелке несколько рюмок с водкой.

— Раз так, значит, так, — и чернявый подвинул Николаю тарелку с колбасой и салом.

Озеров поднял рюмку:

— Что ж, со знакомством. Николай.

Мужчины назвали себя. Озеров спросил:

— В район или из района?

— Из района. А вы?

— Да вот до здешнего председателя.

— Какое-нибудь такое-этакое дельце?

— Да, именно.

Молодой парень, чуть насупясь, недовольно заметил:

— К Корягину посетителей — будто к попу на пасху. Вы, конечно, извините. Я это не про вас.

— Я понимаю.

— Умный, значит, хозяин, потому и идут. К дураку не пойдут, — проговорил пожилой.

— Хозяин, как же, — неопределенно и мрачно протянул парень.

— Теперь хозяйничать-то стало потруднее — за каждого поросенка или куренка ответ держи, — заметил Озеров.

Ему ответил чернявый:

— Тут главное в том, как исполком работает. Вот в чем вопрос.

— Какой исполком? — удивленно спросил Озеров.

— Вот этот, — широко усмехнувшись, разъяснил веселый собеседник и постучал себя по лбу. Озеров весело рассмеялся. Пожилой мужчина вдруг спросил:

— Не слышали, говорят, новый секретарь приехал в Приозерск. Здорово, говорят, подкручивает. Собрал все районное начальство и говорит: «Ну-ка, проверим, не обижает ли кто колхозы?» Да и посылает всех их, начальников-то, по деревням, проверять. Ну, многие, конечно, готовы: дескать, хоть сейчас. А некоторым туго, на секретаря не смотрят. Прокурор вдруг животом замаялся, начальник райзо тоже заявил, что ему операцию делать самое время, грыжа одолела. А почему? Потому что несподручно ехать. Прокурор не одного порося съел, да еще и телку, говорят, прихватил. Поневоле животом замаешься, как к колхозникам-то ехать. Ну и некоторые другие по тем же причинам разные недуги почуяли.

— К нам тоже уполномоченный приехал. Поди, по этим же делам, — проговорил парень.

— Кто приехал-то?

— Озеров — редактор районный.

— А… — все так же весело протянул чернявый. — Корягин его в два счета обштопает. Нашему Кириллычу палец в рот не клади, сразу руки не будет. — Чернявый говорил так, что было трудно понять, то ли он осуждает Корягина, то ли восторгается им.

— Есть такая поговорка — как веревочке ни виться, а конца не миновать, — в раздумье заметил Озеров… — Ну как спрячешь, если, допустим, кому-то отпускали поросят? Ведь это не иголка. Верно?

— Верно-то оно, конечно, верно. Только не совсем. Поросята, они ведь тоже животина смертная. Многие того… допустим, будто душу богу отдали. По акту-то. А на самом деле прокурорских гостей ублажали… Или еще ход. Молочный поросенок — что он стоит? Или, допустим, трехмесячная чушка? Гроши. Ну, а если подкормить с полгода? Это уже порядочная свинья. Но взять-то, взять-то за нее можно как за молочного поросенка? В книгах же все тютелька в тютельку.

В сущности, Озеров должен был бы знать все эти нехитрые приемы жуликов и их покровителей. Да, он слышал о подобном, и не раз, но ему предстояло не только обнаружить эти комбинации, а и доказать.

Новые знакомые скоро распрощались и ушли, а молодой парень подсел к Озерову.

— Ночевать-то где думаете?

— Да советовали у Фоминой остановиться, говорят, хозяйка гостеприимная.

— У тетки Настасьи? У «последних известий»? Правильно.

— Как вы сказали? У «последних известий»? Почему?

— Да у нас так зовут ее. Пошли. Провожу вас до дома.

Фомина встретила Озерова ворчливо, но добродушно. Это была крупная старуха с уверенным и спокойным выражением лица, с сухими узловатыми руками. Все — и ситцевое в горошек платье на ней, и дорожки на полу, и занавески на окнах, и скатерть на столе — все сияло чистотой и уютной опрятностью. Озеров, довольный, огляделся и еще раз стал извиняться за неожиданное и позднее вторжение.

— Да ладно уж, не извиняйся. Я привычная. Все начальство в моей горнице ночует, хоть и не любит этого наш председатель.

— Не любит? Почему же?

— Говорит, что в курс колхозных дел ввожу.

— А что же тут плохого? Ему же, Корягину, легче.

— Я тоже так думаю, а он не согласный. Чай пить будешь или уже пил?

— Пил, спасибо.

— Ну пил так пил. Хорошо. Тогда иди устраивайся на отдых.

Озеров хотел поподробнее поговорить с Фоминой, но видел, что из-за позднего времени хозяйка к разговору не расположена. Перемолвившись еще несколькими словами, он ушел в горницу и лег спать. «Утро вечера мудренее», — подумал Озеров и не ошибся. Утром разговор затеялся сам собой.

— Ну как дела, мамаша? — бодро спросил он, сидя за завтраком.

— Это ты про какие дела меня спрашиваешь?