Николай Сизов – Трудные годы (страница 24)
— А, хозяин явился, достопочтенный Николай Семенович. А мы тут без вас как путники в пустыне. Правду говорят — без хозяина и дом сирота.
Говоря все это, он снял с Озерова пальто, настойчиво взял его под руку и повел в комнату. Уходить было уже неудобно.
— Так вы в Алешине, у Корягина были? — спросил Пухов. — Ну тогда понятно, почему домой не спешили. Корягин — мужик хлебосольный. Поди, закормил редактора. Его дочка совершенно невероятные беляши готовит. Когда мне в тех краях бывать приходится, всегда к нему заглядываю.
— А частенько в тех краях бываете? — спросил Озеров.
— Наш брат охотник куда не забредет. С Корягиным-то мы на Крутояровские плавни хаживали. Уток там видимо-невидимо. Вот давайте осенью организуем экспедицию.
— Про Крутоярово я тоже слышал. Места, говорят, привольные, — сумрачно произнес Озеров.
Олег, знавший страсть Озерова к охоте, удивился его тону. От Пухова настроение хозяина тоже не осталось скрытым, но он решил не замечать его. Это было, по его мнению, самое правильное при сложившихся обстоятельствах. Не убегать же в самом деле из-за стола только потому, что кто-то плохо настроен? Пригласили в гости, так пусть свое настроение оставят при себе. А потом, дело есть дело. А Пухов пришел сюда не только для трапезы. И он снова вернулся к поездке Озерова в Алешино, снова стал усиленно расхваливать Корягина, вспоминать их совместные охотничьи приключения.
— Корягин — личность занятная, это вы верно говорите.
— А как же, конечно, верно, Николай Семенович, — восторженно подхватил слова Озерова Пухов. — И что особенно важно у него в характере, так это его верность друзьям.
— Верность — это, я вам скажу, — вещь, — невнятно выговаривая слова, заметил Олег, уплетавший ветчину с хреном.
А Пухов продолжал:
— Этот не продаст и не выдаст.
— Да? — живо спросил Озеров. Ему сразу вспомнилось, как Корягин старательно уходил от всех вопросов Озерова о фамилиях людей, кому уплывало колхозное добро.
— Вернейший товарищ. Как себе, можно верить. Когда тут началась кутерьма с проверкой насчет колхозной живности, кое-кто перетрухнул. Даже из областных руководителей. Звонит ко мне мое непосредственное начальство и говорит: «Как, — говорит, — там Корягин-то, чепуховину нести не будет?» А я отвечаю: «Если с Корягиным дело имели, можете не волноваться». Успокоил, значит. Ну, а пользуясь тревогой начальства, и кое-какие вопросики протолкнул. Так и так, говорю, новый народ появился, одеть надо. Обещали. Венгерские полушубки должны занарядить, бурки на коже. Очень нужные вещи нашему брату, кто по району мотается.
— Вы будете нашим спасителем, Пухов, — заявил Олег. — Полушубок, да еще венгерский, — это вещь.
Озеров же хотел продолжать прежний разговор.
— А что, ваше начальство, ну, начальник облторга Потапенко, неужели в городе птицу разводит?
Пухов усмехнулся:
— Зачем же в городе. У него дача, и неплохая, скажу вам. А вокруг нее садик, огородик, ну и, конечно, птица. Любит он ее, птицу-то, ох любит. И здорово знает. Едем с ним по деревне, куры из-под машины так и шмыгают, так и шмыгают. А он любуется и изрекает: леггорн, плимутрок, род-айленд, ушанка… Прямо специалист.
— Да, видимо, знаток. Но все же не пойму, зачем ему понадобилось целое стадо гусей?
— Да какое там стадо? Десяток гусынь и гусачков. Дочку замуж выдавал. С бо-о-льшим человеком роднился. Нельзя было лицом в грязь ударить. Неделю гуляли. Разве двумя-тремя штучками обойдешься?
— Причина серьезная, — чуть усмехнувшись, сказал Озеров. «Ну и разделаю я их за эти штучки. Ох и разделаю», — подумал он. Николаю захотелось сбить уверенность с Пухова. До какой наглости дошел! Об афере с гусями рассказывает, как о забавной истории!
— Между прочим, эти гусачки, я думаю, еще выплывут.
— Выплывут? Это как же? — Пухов уже клял себя за то, что разболтался. Он вопросительно взглянул на Олега.
— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, более веселом и интересном. Гуси хороши в жареном виде. — Довольный собственной шуткой, Олег рассмеялся. Пухов живо поддержал его, хотя последние слова Озерова серьезно насторожили его. «Пора начинать тот, нужный разговор», — решил он.
— Скажите, Николай Семенович, вы ведь в колхозах бываете часто, к райкому стоите близко, следовательно, все знаете, так сказать, из первоисточников. Был я тут в нескольких колхозах, свои сельпо ездил инспектировать. Бурлят люди в деревнях. Большие дела у нас затеваются.
— Да, дела большие, — согласился Озеров. — Но даются они не легко.
— Что-то не вижу задора в ваших словах, Николай Семенович. Курганов, так тот на колхозные темы спокойно говорить не может. Сам горит и других зажигает.
Озеров удивленно посмотрел на Пухова.
— Кого же мне зажигать здесь? Вас?
«Ведь нет ему никакого дела до колхозов, до всех наших дел, просто он завязывает связи с нужным человеком, — подумал Николай. — Надо кончать этот разговор». И он, неприязненно посмотрев на гостя, занялся едой. Наступило долгое и неловкое молчание.
Пухов понял, что контакта с хозяином дома не получается. «Может, попугать уходом?»
— Что ж, мне, пожалуй, пора.
— Да что вы, Пух Пухович, товарищ Пухов, я хотел сказать, — не очень связно, но запротестовал Олег. — У нас еще вон сколько снеди!
— Это верно. Но я вижу — хозяин устал.
Пухов повернулся к Озерову и, глядя своими, маслянистыми глазами прямо ему в лицо, начал говорить проникновенно и вкрадчиво:
— У меня закон — никогда не делать вреда хорошим людям.
Озерова покоробило.
— Знаете, Пухов, я тоже стараюсь придерживаться этого правила. Но ведь бывает, что, не делая зла одному, мы приносим вред многим. Вот пример. Завтра в газете вы прочтете материал о ваших делах — итоги рейда по торговым точкам. Вам это будет малоприятным подарком, а покупателям, делу — польза.
Пухов побледнел. То, чего он боялся пуще огня, что всеми силами отодвигал, старался обезвредить, из-за чего, собственно, и пришел сюда — статья в газете, — появится завтра. Он представил, как люди, прочтя ее, будут злословить, как начнутся комиссии, вызовы в райком, в исполком, туда-сюда…
— Но там ведь не все правильно. Проверяли комсомольцы — молодо-зелено. Неужели вы допустите, чтобы оклеветали честных людей?
— Материал проверен. Честных людей никто не трогает. И обсуждать это сейчас бесполезно.
— Николай Семенович. — В голосе Пухова, кроме просительно-умоляющих ноток, появилась неизвестно откуда взявшаяся твердость. — Очень вас прошу приостановить… Обяжете на всю жизнь.
— Сними ты его к черту, этот злополучный загон. От греха… — вступился Звонов.
Озеров хмуро глянул на него, пожал плечами.
— Что ты бормочешь? Газетчик! Номер уже печатается.
Пухов просительно зачастил:
— Ну так что? Вы же ответственный редактор? И если вы не можете, то кто же может?
— Никто.
— А райком?
— И райком не может. Да и нужды нет снимать.
— Значит, не хотите? Так я вас понял?
Озеров перестал себя сдерживать. Его прорвало. «С какой стати я должен миндальничать с этим прохвостом?» — подумал он и вслух сказал, повышая голос:
— Да, вы правильно поняли. Почему я должен это сделать? Чтобы угодить вам? Вы жульничаете, воруете, обираете, обманываете людей, а я должен вас оберегать? Нет, Пухов, не по адресу явились.
Пухов стоял около стола, обтирал салфеткой багровое, вспотевшее лицо. Звонов торопливо старался их успокоить.
— Старики, старики. Что за шум? Будьте джентльменами. Призываю к немедленному перемирию. Ну что ты так разошелся, мсье Озеров? Зачем, куда и почему мечешь стрелы? Подумаешь — событие, какая-то заметка. Ну, сними, черт с ней, задержи, а там видно будет.
Резко повернувшись к Звонову, Николай, прищуря в гневе глаза, бросил:
— Вы, Звонов, оставьте эти советы при себе. Если вас привлекают и не дают спать лавры стяжателей, то вам надо подаваться из редакции, и как можно скорее.
— Значит, у нас в советской торговле работают одни жулики? — фальцетом завизжал Пухов.
Озеров, даже не повернувшись к нему, вдруг успокоился и с холодной вежливостью сказал, как бы кончая разговор:
— Я этого не думаю. А вообще, товарищ Пухов, переговоры наши окончены — соглашение не состоялось. Спокойной ночи.
Он подошел к двери и открыл ее.
Пухов, ни слова не говоря, опрометью ринулся из столовой. Звонов, сторонкой обходя Николая, тоже вышел вслед. Они с Пуховым о чем-то приглушенно, шепотом поговорили в передней, и скоро их шаги простучали по лестнице.
Когда они ушли, Николай долго стоял посреди комнаты. «Вот подлец, — думал он, — хотел купить меня, умаслить. Ворюга проклятый. Правильно я его выгнал, правильно… Ну, а этот наш пустозвон? Он-то что? Какого черта путается с этими пуховыми?»
Через полчаса раздался телефонный звонок. Николай взял трубку. В ней зазвучал басовито-воркующий голос Удачина: