Николай Сизов – Трудные годы (страница 144)

Мыловаров строго посмотрел на Гаранина.

— Вы что же, подвергаете сомнению действия органов охраны порядка? Защита друзей дело, конечно, благородное, но все же и мера нужна.

— Сомнению это дело подвергаю не только я. По решению суда оно должно расследоваться вновь. Но кто-то очень медленно поспешает. Я понимаю, чужая беда не так жжет, но каково отцу и матери? Я поднял этот вопрос не только как друг Курганова, а как коммунист, как человек, как гражданин, наконец. Что касается нашей дружбы с Кургановым, правда, мы на эту тему с ним даже ни разу не говорили, но я лично считаю Михаила Сергеевича своим лучшим другом и старшим товарищем. И, более того, — горжусь этим. Но дружба наша делу не помеха. Мы работаем слаженно, стараемся делать все возможное. И сообща. А как же иначе? Вот видите, даже сообща и в центральную прессу попали, к консерваторам, приверженцам старого причислены. Следовательно, и отвечать нам надо вместе.

— Но а как же все-таки с севом? — с ухмылкой задал вопрос Мыловаров.

Гаранин в тон ему ответил:

— Не боитесь прослыть сталинистом, цитируя Сталина? Ответ же на ваш вопрос вы уже слышали. Я вот сижу на сегодняшнем нашем заседании и в какие-то моменты не верю, наяву ли все это происходит? Что, собственно, случилось? Бойкий на перо журналист набрал фактов и фактиков, подцепил чьи-то мысли, извратил их и настроил скоропалительные выводы. Я согласен с Морозовым, надо просить соответствующие партийные инстанции разобраться с этими опусами.

Мыловаров постучал карандашом по графину.

— Товарищ Гаранин, а вы не находите, что это уж типичное игнорирование выступления печати, зажим критики?

— Нет, не нахожу. Вы, Владимир Павлович, отвлеклись и плохо выслушали мое выступление. Мы вовсе не хотим рядиться в тогу ни в чем не повинных. Мы знаем, что надо делать и как делать, и, конечно же, учтем те разумные критические замечания, которые идут в наш адрес. Если, конечно, нам дадут это сделать. Что же касается предложения об освобождении Курганова, я повторю, что сказал: предложение это неразумное. Если вы действительно озабочены делами в Приозерской зоне, то дайте нам спокойно работать, поддержите, и мы многое исправим. Мы знаем, что надо изменить, что подтянуть, и мы сделаем это. Но вы помогайте и поддерживайте. Мы уверены, что если вы в обкоме еще раз подумаете, убедитесь, что в смене партийного руководства в Приозерье сейчас нет никакой необходимости.

Выступало еще несколько участников заседания. Говорили по-разному, кто складно, кто сбивчиво и волнуясь. Но смысл разговора был один: неверное предложение вносится, ошибочное.

Стоял на своем и Мыловаров. Настойчиво пытался разъяснить членам парткома их заблуждение, упрекал в политической близорукости, беспринципности, непонимании ситуации и прочих грехах. Но все было тщетно.

Мыловаров сидел предельно недовольный и озабоченный.

Мрачные мысли настойчиво сверлили его мозг: «Что же это такое? Я оказался не в состоянии справиться с этими упрямцами, не понимающими первейших обязанностей коммуниста, не уяснившими, что такое партийная дисциплина? Как это воспримут в Ветлужске, если все так и закончится? Что я объясню Журавленко? Партком, мол, вопрос обсуждал, но менять Курганова не счел нужным? Он же в Москве начнет бить во все колокола. И везде подумают: что же это Мыловаров-то? Поехал и ничего не смог. Нет, эта история так кончиться не должна, и за нее еще поплатятся некоторые, ох как поплатятся…» Эту последнюю мысль он, не стесняясь, высказал вслух:

— Демократия, как известно, не исключает, а предусматривает в партии железную дисциплину. И тот, кто забывает это незыблемое правило, должен понимать, какую ответственность берет на себя. И должен быть готов к ответу. Вот так-то, дорогие товарищи.

Понял, однако, что никакого иного решения приозерцы не примут. Чуть наклонившись к Курганову, он нервно зашептал:

— Ну, что будем делать, Курганов? Гробят они тебя, окончательно гробят! Ведь все это против тебя обернется. Может, скажешь им, что с огнем играют? Не годится так, не приняты у нас в партии такие порядки.

На протяжении всего пленума у Михаила Сергеевича не раз возникала мысль: подняться, объяснить, что не следует парткому лезть на рожон. Он ведь знал, что недостатков в работе не так-то уж и мало и при желании по нему, Курганову, да и по Гаранину тоже, можно сделать любые выводы, и организационные в том числе. Понимал он и то, что тезисы, выдвинутые в статье Звонова об инертности руководства в осуществлении некоторых организационных перестроек, вовсе не случайны. Они, вероятнее всего, явились следствием сигналов с мест, ведь некоторые нововведения не устраивают не только приозерцев да ветлужцев. В ходе заседания он тихо спросил Мыловарова: было ли по поводу статей Звонова заседание бюро обкома? И знает ли о сегодняшнем парткоме Заградин?

Мыловаров нехотя процедил:

— Было такое заседание, было. И еще будет. Что же касается Заградина, то пора вам, Курганов, отвыкать прятаться за его спину. Теперь она вас уже не прикроет.

Однако Михаил Сергеевич никак не отреагировал на эти обидные слова и продолжал думать свое.

Если есть решение бюро обкома, то зачем эта запорожская сеча? Под воздействием этих мыслей Курганов пришел было к выводу, что надо попросить коммунистов уважить его, Курганова, личную просьбу… Но как ни убеждал он себя в необходимости этого шага, весь его разум восставал против. Ведь что же тогда получается? Сдался ты? Струсил? Пошел на сделку с совестью? А ведь от такой сделки, от неискренности — всего один шаг до неправедного дела. Нет, Курганов, если тебе сейчас заявить об уходе, это будет трусостью и своего рода предательством всех этих людей, которые верят тебе, с которыми ты не один год делишь и горе, и радости. Как можно пойти на такое? Да, они могут понять тебя, могут даже поддержать просьбу, чтобы спасти тебя от лишней трепки нервов. Но как ты будешь глядеть им в глаза, этим людям, чего будут стоить мысли, что ты внушал им все эти годы о принципиальности, партийном долге коммуниста? Да судя по тому, что Мыловаров ушел от ответа на прямо поставленный перед ним Морозовым вопрос, и по неуверенному ответу Мыловарова ему самому, вероятнее всего, и нет никакого решения бюро обкома. А если даже и есть, то партком вправе просить обком пересмотреть свое решение.

Когда Мыловаров шепотом, но требовательно посоветовал ему самому убедить собравшихся в неизбежности требуемого решения, Курганов сухо, не глядя на него, ответил:

— Я скажу свое мнение, не беспокойтесь. — И с этими словами он поднялся за столом. — Вот сейчас Владимир Павлович потребовал от меня, чтобы я тоже определил свое отношение к обсуждаемому вопросу. Я всю жизнь работал там, где было нужно партии. Это делаю и сейчас, руководя партийной организацией Приозерского управления. Как руковожу — хорошо или плохо — не мне судить. Это виднее вам — коммунистам Приозерья. Ну и, конечно, областному комитету партии. Я могу лишь сказать, что делаю все, что могу, что в моих силах. Недостатков, недоработок у нас, к сожалению, много. Но сегодня, насколько я понял, не о них идет речь. Вопрос поставлен не о том, что исправить и как исправить, а как бы поскорее избавиться от Курганова и продемонстрировать тем самым свою острую реакцию на материалы «Земледельца». Неясно, однако, почему так спешат товарищи из Ветлужска встать по стойке смирно перед этими легковесными, верхоглядскими статьями? Может, сначала следовало бы в них тщательно разобраться? Надуманное, наносное отмести, предать забвению, а что подмечено разумно, учесть, исправить. Причины многих упущений в зоне, конечно, прежде всего в нас, в недостаточной эффективности руководства со стороны управления и партийного комитета. Что же, надо исправлять, коль будет доверено. Есть, конечно, и другие причины медленного подъема села. Есть. Не все, что делается сейчас по усовершенствованию структуры сельхозорганов, внедрению новых культур, привьется в жизни. Но это уже вопросы не нашей, так сказать, компетенции. Это далеко не местные вопросы, и не нам их решать. Я убежден в том, что Центральный Комитет партии обязательно разберется во всем и поправит, что нужно поправить. Что же касается моей личности, то этот вопрос, в сущности, довольно простой. Если освобождение Курганова поможет делу, то Курганов и сам, не задумываясь, проголосует за это решение. Но пока… пока я секретарь партийного комитета и останусь на этом посту до тех пор, пока мне доверяют его коммунисты, доверяет моя партия. Когда же она сочтет необходимым принять в отношении меня какое-то иное решение — я его выполню беспрекословно. За тридцать лет пребывания в ее рядах я достаточно хорошо усвоил нормы партийной дисциплины и понимаю их умом и сердцем.

Курганов помолчал и со спокойствием, которое давалось ему с трудом, и с улыбкой, в которой не было ни капли веселости, продолжал:

— Но предложение товарищем Мыловаровым было внесено официально. Его надо поставить на голосование. Как считаете, Владимир Павлович?

Мыловаров нехотя ответил:

— Наверное, полагается.

— Мне это делать неудобно — все же обо мне речь-то идет. Сделайте это вы, товарищ Рощин, как заместитель секретаря парткома, — попросил Курганов.