Николай Сизов – Трудные годы (страница 135)

— Это не тот ли моряк, что чужую жену откуда-то из-под Рязани увез?

— Что, уже и до вас дошло?

— Дошло. Рязанские товарищи рассказали.

— Там же любовь, Павел Васильевич! Да такая, что хоть роман пиши. Так вот, загорелся этот моряк одной идеей: создать на Крутояровских плавнях межколхозный птицерыбкомбинат. Места там для этого действительно чудесные!

— Ну так в чем дело? Создавайте! Кто мешает?

Курганов вздохнул:

— Я тебе отвечу словами этого моряка: «Вы лучше спросите, кто не мешает?» Мыкался он, мыкался со своими предложениями по областным организациям, а потом говорит: «Гусей растить, уток выхаживать, карпов разводить могу. А тут пасую. Все вроде за, а вопрос ни с места. Дело же для окрестных колхозов — выгоднейшее».

Заградин и крутояровскую проблему занес в свой блокнот.

Уже собираясь уходить, Курганов озабоченно заметил:

— Насчет объективных причин вы верно заметили. Они нам не оправданье. Но все-таки поправлять кое-что надо. Систему севооборотов запутали, ударили по травополке, оставив село без кормов. Под корень подрезали индивидуальные хозяйства. А это упрямство с внедрением новых культур? Меня в консерватизме вы заподозрить не можете. Я тоже сначала ухватился за кукурузу, как за жар-птицу. Вовсю ратовал. И что же? Не родится она у нас, не родится, и все. Предки наши не дураки были, и уж, наверное, сеяли бы ее, будь это выгодно. Тепла мало в наших краях, всем это ясно. Но оттого, что ясно, ничего не меняется. Сколько земли, труда пропадает. Пашем, сеем, а убирать нечего.

— Ну, посевные-то планы вы теперь сами определяете.

— Сами. Однако с условием — кукурузы столько-то, сорго столько-то, и так далее…

— Во многих местах кукуруза все-таки спасает, — заметил Заградин.

— Спасает, а как же! Чудесная культура, кто спорит! Только где? Где много тепла. Виноград же мы с вами не культивируем? А впрочем, чем черт не шутит, может, скоро дойдем и до него.

— Меня упрекал, а сам какой злой стал…

Курганов вздохнул и продолжал:

— Реорганизовываться когда кончим? И не смотри на меня с таким удивлением. Готов отвечать за эти свои слова и готов сказать их кому угодно, хоть самому Никите Сергеевичу. Село ведь он знает, и хорошо знает. Должен бы понимать, что полезно, что во вред. Стремление скорее поднять деревню похвально, только дело-то это непростое. Семь раз отмерь, один раз отрежь.

— А ты думаешь, что только мы печемся об этом? Насколько я знаю, многие товарищи в центре и секретари обкомов в ходе доверительных бесед не раз прямо высказывали свои тревоги по поводу некоторых произвольных, поспешных и субъективных указаний. Думаю и даже уверен, что об этих тревогах известно Никите Сергеевичу: но очень уж уверовал он в свое знание сельских дел и в свою безошибочную интуицию. А интуиция — это еще не наука.

Ничего не сказав больше, Заградин поднялся, подошел к сейфу и вытащил оттуда голубую папку. Вернувшись к столу, посмотрел на нее в раздумье и протянул Курганову:

— Иди в кабинет помощника, он в отъезде, и прочти. А я пока людей приму, там уж, наверно, полная приемная. Потом зайдешь и скажешь свое мнение.

— Это что?

— Моя записка товарищу Хрущеву. Здесь все, о чем мы говорили. С некоторыми конкретными предложениями. Да ты иди, читай, — увидишь.

…Курганов вновь попал к Заградину лишь через два или три часа. Беспрерывно шли люди, и мешать им Михаил Сергеевич не хотел. Когда он вошел в кабинет, Заградин пытливо посмотрел на него и в упор спросил:

— Ну, как, прочел?

— Конечно.

— Что скажешь?

— Согласен целиком и полностью. Могу подписаться под каждым словом!

— Ну что же, очень рад, если так. Ошибочного, бездоказательного вроде нет?

— По-моему, все абсолютно точно. Убедительно, спокойно и уважительно. Как товарищ к товарищу по партии.

Заградин вздохнул:

— Боюсь, что адресат может оценить по другому:

— Тогда быть грозе.

— Ну что же… Чему быть, того не миновать.

— Ну, вам ведь не впервой. Уж если тогда к Сталину не побоялись пойти…

— Да, беседа была памятная, на всю жизнь.

— Лучше бы и сейчас с глазу на глаз, без бумаги.

— Не имею, говорит, времени, лучше напишите. Ну вот, я и написал… И уже отправил.

Курганов поднялся:

— Ну что же, Павел Васильевич. Спасибо вам. Поеду я. Все же легче на сердце-то стало. Честное слово! Бывайте здоровы.

Они распрощались, но когда Курганов был уже в дверях, Заградин остановил его:

— А насчет сына не терзай себя. Тяжело, конечно, понимаю. Но коль не виноват — придет домой.

— Надеюсь.

Курганов уехал в этот раз из Ветлужска и окрыленный, и озабоченный. Все было правильно в записке Заградина, и Михаил Сергеевич действительно мог бы со спокойной совестью подписаться под каждым ее словом. Но мысль о том, как ее примут в Москве, беспокоила его, наполняла сердце ноющей тревогой.

Глава 15

ТРУДНЫЙ РАЗГОВОР

Было начало десятого утра, когда раздалась трель правительственного телефона. Заградин взял трубку. Звонили из приемной Хрущева:

— Заградин? Карпенко это. Ждите у телефона. Будете говорить с Никитой Сергеевичем. Вы поняли?

— Да, да, конечно! Жду.

Павел Васильевич, прижимая трубку к уху, подвинул ближе к себе широкий блокнот, достал из стола копию своей записки, что отправил в Москву, вполне резонно предполагая, что разговор пойдет именно о ней.

Через некоторое время в трубке раздался голос Хрущева. Чуть растягивая слова, он проговорил:

— Заградин? Здравствуйте.

— Здравствуйте, Никита Сергеевич.

— Прочел вашу ноту, очень внимательно прочел! Вот все думаю, как нам ее обсудить?

— Я готов приехать в любое время, Никита Сергеевич.

— Это я знаю, но, пожалуй, приеду я сам.

— Будем очень рады.

— Через день-два выберусь. Вам позвонят.

— Хорошо, будем ждать.

— Ждите, ждите. Калачей и пышек не обещаю, но приехать — приеду. Поговорить нам есть о чем. — И в трубке прозвучал отбой.

Заградин закрыл папку со своей запиской и долго сидел задумавшись, пытаясь хоть приблизительно догадаться, чего ему следует ожидать от предстоящего визита. Определенного мнения, однако, что-то не складывалось. Павел Васильевич подошел к карте области и стал прикидывать: куда повезти Хрущева, в какие зоны? А впрочем, он же все равно маршрут выберет сам.

Павел Васильевич пригласил к себе второго секретаря обкома Мыловарова, других секретарей, председателя облисполкома Прохорова и сообщил о звонке из Москвы.

— Нам надо подготовиться к приезду товарища Хрущева. Прежде всего подработать наиболее важные вопросы, требующие решений Москвы. Вам, — обратился он к Мыловарову и Прохорову, — надо пригласить руководителей сельхозуправления, облплана, ну и всех, кого нужно. Пусть готовят необходимые материалы. Особенно по сельхозтехнике, семфонду, минеральным удобрениям, лимитам на капитальное строительство. Мельчить не надо, получить бы поддержку по основным нашим болячкам — и то хорошо.

— А претензии к соседям — к промышленникам — мы предъявим? — спросил Прохоров.

— Конечно, но без излишней остроты, с учетом их проблем. В общем, прошу обдумать и чем обрадуем Никиту Сергеевича, и с какими просьбами обратимся. Вечером соберемся — обсудим.

Оставшись один, Заградин соединился с первым секретарем промышленного обкома Артамоновым.

— Григорий Михайлович, новость сообщить хочу. На днях у нас будет Никита Сергеевич. Решил посмотреть наши края.