Николай Сизов – Трудные годы (страница 11)

— Жизнь наша хлопотная, не до театров, — со старческой озабоченностью проговорил Мякотин. — Так порой забегаешься, так тебя закритикуют да заинструктируют, что про самого себя забудешь. У меня уж и годочки сказываются.

— Вот это вы зря, — горячо возразил Курганов. — Вам сколько?

— Пять десятков стукнуло.

— До старости вам шагать и шагать. Зря вы торопитесь.

— Да я не так чтобы уж очень, — стал было объяснять Мякотин, но Михаил Сергеевич, повернувшись к Веронике Григорьевне, продолжал:

— Вы что же плохо воспитываете мужа? Строже, строже надо держать нашего брата в руках. В театры, кино, на концерты тащите его, а о годах и вспоминать не давайте.

Вероника махнула рукой:

— Да он прибедняется. Он еще подковы гнуть может. Только вот живот наел.

— Опять же вы виноваты. Не кормите. Не давайте есть, и все.

— Попробуй его не накорми. Ты, говорит, что, Советскую власть хочешь голодом уморить?

Удачин, улучив паузу, прямо спросил:

— Ну, каково ваше впечатление о приозерцах, Михаил Сергеевич?

Курганов пожал плечами.

— Я слишком мало времени проработал, чтобы судить о людях. Думаю, что, как и везде, есть и хорошие, есть и плохие. Больше, конечно, хороших.

— Я имею в виду руководящий актив.

— Ну, а о руководящем активе надо судить по делам в районе.

Мякотин озабоченно заговорил:

— Вот вы говорите, что район надо вытянуть за два-три года. Это, конечно, очень хорошо. Но ведь помощь, помощь нам нужна. А будет ли она, эта помощь? Вот в чем вопрос.

Мякотин уже по предварительному впечатлению понял, что Курганов опытен, бесспорно, знает село и, по всей видимости, имеет твердый характер. Иван Петрович робел перед Кургановым и все эти дни никак не мог найти правильный тон разговора с ним. Поэтому он очень обрадовался согласию Курганова поужинать вместе, надеясь, что в домашней обстановке эта робость пройдет. «Выпьем, поговорим чуток, приглядимся друг к другу», — думал он. Но вот выпить как следует явно не удавалось. Почти не пьет Курганов-то. А жаль. Какие закуски стоят почти нетронутыми!

Курганов внимательно поглядел на Мякотина, потом перевел взгляд на Удачина, на женщин. Все ждали его ответа.

— Видите ли, помощь району, конечно, нужна. И область помогать будет. Но не следует забывать, что у нее пятьдесят пять районов и поддержки ждут все.

— «Помощь», «поддержка»… Все это слове. А здесь нужны не слова, а дела. Областные же товарищи пока только критикуют да делают оргвыводы.

— Ну это вы зря, Виктор Викторович, — возразил Курганов.

— Ничего не зря. Факты вещь упрямая.

— Какие факты?

— Долги за колхозами — это факт. Семян не хватает — факт. Нет кормов, и скот гибнет — это, к сожалению, тоже факт. А области хоть бы что. — Все это Удачин проговорил спокойно, рассудительно и налил всем рюмки.

Мякотин молчаливо кивал в знак согласия.

Курганова обозлила их мрачная солидарность. «Будто панихиду справляют, — с досадой подумал он. — И главное, говорят и думают так, словно кто-то другой, а не они виноваты».

— За район отвечаем мы с вами, а не обком и облисполком. Будем толково хозяйничать — помогут, плохо поведем дела, за оргвыводами тоже дело не станет. Пока же хозяйничали плохо, — проговорил Михаил Сергеевич хмуро.

— Поглядим, как у вас пойдет, — не сдержался Удачин.

Курганов, однако, миролюбиво ответил:

— Ну, вам не глядеть положено. Вместе, Виктор Викторович, вытягивать район будем.

Мякотину эти слова понравились, они в какой-то степени уже отвечали на беспокоившие его вопросы. Заметил их и Удачин. Чтобы смягчить обстановку, он проговорил:

— Мы что же? Мы готовы сделать все, чтобы помочь вам.

— На нас вы можете надеяться. Мы вам сделаем все, — подтвердил несколько захмелевший Мякотин.

— Не то говорите, дорогие товарищи. Не то. Что значит — мне будете помогать? Вы же сами руководители района. В одной упряжке идем. Нам предстоит поднять людей, убедить, что можно укрепить наши колхозы. Можно. И самим, самим поверить в это твердо. Иначе ничего у нас не выйдет. Разве можно сдвинуть такое дело, не веря в него?

Вероника Григорьевна зорко следила за разговором мужчин и, когда Курганов не обратил внимания на выпады Удачина, подумала: «Этот по пустякам не взъерошится. Выдержки на троих хватит». Послушав еще немного, Вероника Григорьевна, поднявшись, проговорила:

— Людмила Петровна, пора подавать на стол, что было обещано — пельмени.

Курганов заметил:

— Людмила Петровна что-то помалкивает. Наверно, мы наскучили ей.

— Не обращайте внимания, — ухмыльнулся Удачин. — Людмила Петровна у нас натура романтическая.

Удачина ничего не ответила, только посмотрела на мужа как-то чуть виновато и испуганно, как бы спрашивая: «Я сделала что-нибудь не так?» Удачин опустил глаза и занялся какой-то закуской, а Курганов подумал: «Что-то не очень ладно между ними».

Мякотин снова завел разговор о делах колхозов. Между ним и Удачиным зашел спор о севооборотах и о землях района. Из мерно текущего разговора можно было понять одно — земли в Приозерске хуже некуда.

Михаил Сергеевич слушал молча. Удачин и Мякотин говорили о том, что, в сущности, очень интересовало Михаила Сергеевича, но желания активно включаться в разговор не было. О делах района говорилось много, даже очень много, но спокойно, без глубокой заинтересованности и искреннего интереса. А Михаил Сергеевич органически не выносил этого. Он был убежден, что излишнее спокойствие в людях исходит из равнодушия к делу, из лени их натур.

В то же время сидеть молча и портить людям настроение было не в характере Курганова.

«Чего я на них тоску навожу, — подумал он о себе с упреком. — Это просто свинство с моей стороны. Я же в гостях». И Михаил Сергеевич, постучав вилкой по фужеру, предложил:

— Знаете что, товарищи, все это очень интересно, а для меня особенно, но мы же совсем замучаем наших хозяек. Да и сами не отдохнем. Делу время — потехе час. Предлагаю переменить тему. Тем более что пельмени исключительно вкусны, настоящим сибирским не уступят, честное слово. А уж сибиряки в этом понимают толк.

— Вы бывали в Сибири? — спросила Удачина.

— Пришлось. Немного. Перед войной.

— Поди, охота там… — мечтательно протянул Мякотин.

— И не говорите, — махнул рукой Курганов. — А между прочим, как у нас в районе с охотой? Рек, озер много — должна быть дичь и рыба. Мне шофер говорил, что места есть знатные.

Михаил Сергеевич был из тех, кто, поймав за полдня ерша или уклейку, считает, что это дар небесный, из тех, кто готов без конца восторженно рассказывать о том, как однажды он слышал удивительную песню глухаря или тетеревиный ток.

Когда Иван Петрович стал рассказывать о Крутояровских заводях в пойме Славянки, где весной садятся огромные стаи диких уток и гусей, Курганов в восторге даже встал из-за стола и нетерпеливо прошелся по столовой. Казалось, если бы не мороз на дворе, то он сегодня же помчался бы в эти самые крутояровские плавни. Людмила Петровна предложила:

— Что мы все говорим да говорим, хоть бы песню спеть, что ли? — и, сказав это, покраснела.

Курганов ее сразу поддержал.

— Правильно. Давайте песню.

Спели «Заветный камень», «Скалистые горы», их сменил «Орленок». Осмелел и Мякотин, чуть дребезжащим тенорком он затянул «По диким степям Забайкалья», и его тоже все дружно поддержали.

Часов в одиннадцать Курганов собрался уходить. Хозяева и Удачины очень удивились такому раннему уходу, но Михаил Сергеевич настойчиво просил отпустить его отдыхать.

Он распрощался со всеми и вышел на улицу. До гостиницы было далековато, и Михаил Сергеевич радовался этому, хотелось пройтись.

Думалось о людях, с которыми его столкнула новая работа. И Удачин и Мякотин люди вроде хорошие, но есть что-то в них такое, что раздражает, глушит чувство симпатии. Что именно? Наверное, вот что — неоправданное довольство собой, уверенность, что они люди необычные, не какие-то там рядовые, а особенные, «руководящие». Раздражает еще это спокойствие, поразительная убежденность, что они делали и делают все возможное, чтобы поднять район. Особенно непонятен Удачин. Что за человек? Что за работник? Почему нервничает? Почему ершится? Видимо, не может свыкнуться с переменами.

…А в доме Мякотиных в это время горячо обсуждали прошедший вечер, делились впечатлениями о Курганове.

Удачин на вопрос Мякотина о госте ответил мрачно: «Поживем — увидим».

— Ну, а твое мнение? — спросил Иван Петрович жену. — Каковы твои наблюдения? — в душе он всегда признавал, что Вероника не лишена ума, и советами ее не пренебрегал, хоть и делал при этом снисходительный вид.

Вероника Григорьевна, подумав, ответила:

— Не легко вам будет, не легко. Думайте да гадайте, какие тропки проторить к нему.