Николай Сизов – Трудные годы (страница 10)
Удачин ответил:
— С товарами плохо. На днях приезжала ко мне сестра, пошла в магазин. Парень ее у кого-то увидел заводной автомобиль и ну просить — купи! Да. Пошла она. А в магазине говорят: «Все продали». Потом продавщица ей шепчет: одну штуку найду. Сестра-то, дуреха, возмутилась и ушла. А я ей потом сказал: «Чего же ты растерялась? Чай, от переплаченной трешницы мы бы не обедняли».
Курганов удивленно посмотрел на Удачина, помолчал и продолжал:
— Дело не только в отсутствии товаров. Жулье и пьяницы в магазинах чувствуют себя как в раю. Особенно в «Гастрономе».
— Черт его знает. А жена постоянно хвалит этот магазин, — с недоумением проговорил Мякотин.
— Наводите порядок, Иван Петрович. Да и вы поглядывайте, — повернувшись к Удачину, закончил мысль Курганов.
Михаил Сергеевич говорил хмуро, недовольно. На душе была досада. Бывает иногда так, что трудно полностью узнать, раскусить человека. И хорошее есть у него, и плохое… Но вот появляется одна какая-нибудь черточка, деталь, фраза, поступок, пусть мелкий, еле заметный, — а в нем весь человек с его характером, нравами, привычками, взглядами на жизнь. Конечно, по одной такой детали нельзя судить окончательно, тем более делать какие-то выводы, но игнорировать ее тоже нельзя. Вот почему рассказ Удачина о том, как сестра покупала сыну игрушку, никак не выходил у Курганова из головы.
Что это? Ограниченность? Обывательщина? Или просто случайно оброненные фразы? Курганов еще взглянул на Удачина. Тот озабоченно переговаривался с Мякотиным. Подумалось: «Видимо, все-таки случайность. Что-то сегодня у меня настроение неважное, на все смотрю придирчиво».
Встряхнув плечами, как бы сбрасывая с себя это настроение, Михаил Сергеевич подошел к окну. По улице целая гурьба мальчишек катала большие снежные комья. За окраиной села по заснеженным взгорьям вилась укатанная санями и машинами дорога. По ней шли подводы. Куда ведет эта дорога? В какие места, к каким людям? Как мало ты еще знаешь, Курганов, Приозерск, его людей. Ох как мало. А надо знать все, и узнавать скорей, как можно скорей…
Курганов вернулся к столу, придвинул к себе календарь, долго делал на его листах пометки. Вызовы; беседы, встречи. Работники райкома, райисполкома, райсельхозотдел, комсомол, газета, милиция, районо. И колхозы, колхозы… Они заняли добрую половину испещренных записями листков.
Глава 6
В ГОСТЯХ У «ОТЦОВ РАЙОНА»
Мысль пригласить Курганова на ужин возникла у Вероники Григорьевны Мякотиной. Она с ней носилась несколько дней, советовалась с мужем, созвонилась с Виктором Викторовичем. Оба они согласились, хотя Удачин считал, что скорее всего первый секретарь откажется от визита к подчиненным. Но — попытка не пытка, в воскресенье в райкоме Мякотин решился. Момент был подходящий. Сидели втроем — он, Курганов и Удачин.
Курганов сказал:
— Вы меня не без оснований критиковали, что не расспрашиваю вас о районе. Может, поговорим сегодня? Удобно, никто не помешает. Как? Или есть личные планы на выходной? Тогда отложим.
— Михаил Сергеевич, тут есть одно предложение. Живете вы пока один, по-холостяцки. Ну так вот, приглашаем вас поужинать с нами. Сегодня наши хозяйки пельмени готовят.
Курганов согласился быстро:
— Спасибо. С удовольствием.
— Тогда я на минутку выйду и дам команду, — произнес Мякотин.
— Как впечатление от поездки к Беде? — спросил Удачин.
Курганов, подумав немного, ответил:
— Что же вам сказать? Вы ведь знаете, каково у них положение. Что, много у нас таких артелей?
— Да, наверно, половина.
— Березовка, безусловно, в очень тяжелом положении, но на ноги поставить ее можно, — задумчиво проговорил Курганов.
— Дай бог, как говорится.
— Нет, бог тут нам не помощник. Без его помощи придется ее в люди выводить. А народ там, Виктор Викторович, просто чудесный. Честное слово…
Когда Иван Петрович вернулся, Курганов уже внимательно слушал Удачина о делах в районе. Вступил в беседу и он. Оба, проработавшие здесь немалые годы, хорошо знали и экономику, и хозяйство, и людей Приозерья. И это было как нельзя кстати Курганову, который внимательно слушал, старался запомнить каждую цифру, каждый факт, каждую деталь. Разговор шел долгий, оживленный, горячий
…Когда Мякотин позвонил домой и сообщил, что они придут с Кургановым, подготовка к ужину приняла энергичный характер. На помощь Вероника позвала и Людмилу Удачину. Вероника Григорьевна, уже немолодая, но весьма деятельная и энергичная женщина, охотно дружила с несколько застенчивой и молчаливой Удачиной — ведь более или менее дружно жили между собой их мужья, а кроме того, по мнению Мякотиной, жене председателя исполкома ровней могут быть лишь жены секретарей райкома.
Когда Людмила Удачина появилась в передней Мякотиных, подруги шумно расцеловались, хотя не виделись всего несколько часов.
— Значит, будет? — спросила Людмила.
— Конечно. Я же говорила. Мякотин звонил и предупредил, что все должно быть на самом высоком уровне.
— Тогда давайте соображать, как будем угощать новое начальство.
— Начальство, — не скрывая ноток недовольства, проговорила Вероника Григорьевна. — Ни черта в области не знают людей.
Людмила согласилась:
— Виктор то же самое говорит.
— Конечно, ну сама посуди — кто лучше знает район — наши или этот самый Курганов? Ну да ничего. Поглядим — увидим. В Приозерье ни один приезжий долго не задерживается.
…Мужчины заявились в девятом часу вечера. Они ввалились в переднюю шумные, заснеженные, промерзшие.
Вероника Григорьевна поздоровалась с Кургановым улыбчиво, приветливо, но подчеркнуто независимо. Людмила под внимательным взглядом Михаила Сергеевича смутилась. Курганов подумал: «Где это я их видел? Откуда их знаю?» И, вспомнив утреннюю сцену в «Гастрономе», поморщился.
Гости столпились у телевизора. Через Приозерск недавно прошли из Москвы трансляционные линии, и приозерцы были охвачены телевизионной горячкой. Курганов рассказал, что его «команда» тоже поставила ему непременное условие — иметь ни много ни мало, а «Ленинград».
— И большая у вас «команда»? — спросила Вероника Григорьевна.
— Да нет, из потомства двое — сын да дочь. Дочь уже студентка, учится в институте, а парень еще малец — десятый год.
Курганов с интересом вглядывался во все, что его окружало. Мякотины жили в отдельном доме. Вероника Григорьевна долго и упорно воевала за свое гнездо. Немало понадобилось усилий, отчаянных споров и раздоров с мужем. И вот уже три года, как Мякотины живут «как люди».
Вероника Григорьевна, заметив, что Курганов с интересом осматривает их «гнездо», спросила с оттенком гордости в голосе:
— Как у нас, не очень плохо? Есть где отдохнуть председателю исполкома?
— О! — рассмеялся Курганов. — Не только председателю исполкома, а турецкому паше и то под стать эти хоромы.
Вероника Григорьевна пригласила всех к столу. Он ломился от закусок. Ветчина, севрюжка, колбасы. В нескольких глубоких тарелках соленья — огурцы, помидоры, грибы. В центре стола толпилась стайка бутылок.
— Да вы целый пир затеяли, — заметил Курганов.
— Ну что вы, Михаил Сергеевич, — потупилась Мякотина. — Мы ведь специально-то не готовились. Вы уж не взыщите.
Пока усаживались за этот обильный стол, Курганов невольно вспомнил свою сегодняшнюю прогулку по городу, посещение «Гастронома».
Он почувствовал досаду, что согласился прийти сюда. «Да. Пожалуй, лучше бы обойтись без пельменей, а поужинать в гостинице. Ну да ладно — теперь уже поздно». Но чувство досады не проходило.
Когда все уселись, Иван Петрович предложил Курганову:
— Вам слово, Михаил Сергеевич.
— Просим, просим. За вами программный, так сказать, установочный тост, — пытаясь шутить, но мрачновато проговорил Удачин.
Курганов натянуто улыбнулся.
— Ну нет, здесь давайте обойдемся без директив и установок. Я предлагаю выпить за наших любезных хозяек… Они немало потрудились, чтобы так угостить нас.
— Да что вы, какой там труд!
— Не говорите. Такое, — Курганов показал на стол, — дается не легко.
Женщины, польщенные, улыбались, не замечая никакого намека в словах Михаила Сергеевича.
Людмила, сидевшая недалеко от радиоприемника, включила его. Послышалось тихое гудение нагревающихся ламп, потом комнату наполнили взволнованные звуки оркестра. Курганов закрыл глаза, задумался.
— Шестая симфония Чайковского, — проговорил он, вздыхая.
— Вы, видимо, любитель музыки? — спросила Вероника Григорьевна.
— Ну, Чайковского-то просто нельзя не любить.
— Я согласна с вами, — вдруг горячо и как-то нервно, проговорила Людмила Удачина. — Иногда от хорошей музыки я даже плачу.
— Возвышенная душа, — с иронией подтвердил Удачин.
— Ну, такие слезы, Людмила Петровна, в упрек не ставятся, — заметил Курганов. — Если уж говорить откровенно, то такой грех и со мной иногда бывает. Я, когда бываю в Москве, обязательно на симфонический концерт стараюсь попасть. — И, вздохнув, добавил: — Только вот бывать там приходится редко.
Они завели разговор о московских театрах и актерах, но ни Мякотин, ни Удачин разговор этот почти не поддерживали.