Николай Шерстенников – Другое зеркало реальности (страница 41)
Утро сереньким рассветом прокралось между деревьями. Знобким ветерком тронуло листву, разбудило первых птиц и на плечах подняло из-за горизонта солнышко. Сначала люди увидели только дымные лучи, пробивающиеся сквозь ночную темень, но скоро оно само показалось над лесными макушками… Вместе с солнцем в лес пришло тепло. Золотые лучи облили листву и стволы, ветреными тенями пробежались под березками и сверкающими пятнами упали на лицо Прихода. Он даже не шевельнулся… Ни старики, ни Звента так и не смогли вернуть его к жизни…
Солнце поднялось уже высоко, когда измученные родичи отступились от Прихода. Они сделали все, что могли и умели. Зло, укравшее Прихода, оказалось сильнее и он лежал под березками: живой и неживой. Большая кукла лежала в тени деревьев, а где был сам Приход? Никто не ведал того…
Урок вежливости
Посланец князя выехал на луговину к полудню. На дальних подступах его перехватили воины рода и отвели к старикам. Гонец думал увидеть каких-то особенных людей, о которых в городище ходили разные слухи. А перед ним стояли согнутые годами и печалью старики. Сказочная Звента, которой боялись ведуны с черных болот, оказалась простоволосой молодайкой в иззелененном травой сарафане, простоволосая, чумазая от сажи костра. Подъехав поближе, гонец даже не счел нужным спешиться. Жалкая кучка оборванцев не стоила того, чтобы кланяться им.
– Это вы старики Рода? – спросил он бесцеремонно. – Ну и ну! Я-то думал, что увижу витязей, а тут… – Гонец даже сплюнул досадливо. Однако приказ князя был крепок: повидаться со стариками и Звентой, уговорить их на встречу с Тициусом, пообещать разных благ, только чтобы согласились креститься в новую веру.
– И чего князь в вас нашел важного? – гонец даже не пытался скрыть свои мысли, а просто рассуждал вслух, как будто рядом никого и не было. -По мне так живите в своем лесу, никому вы не нужны, такие-то…
Он не был злым человеком и не собирался обижать посланников рода. Ему не нужно было и их унижение. Он просто хотел понять замысел князя. А поскольку жизнь при господине была совсем другой, чем на воле, гонец настолько пропитался ядом интриг, чувством собственной значимости, как князева помощника, то и допустить не мог, что действительно важные для его господина люди могут выглядеть так неказисто. Он хотел бы найти таинственный блеск в глазах, осанистость и недоступность, отстраненность и загадочность… Вот к таким людям он ехал, а на деле… Гонец помнил придворных ведунов, и думал, что те, кого боялись и уважали на княжеском подворье, должны выглядеть хотя бы также…
Старики и Звента слушали гонца вполуха. Им было не до него. Более всего заботило их то, что Приход, украденный навью, не поддавался их усилиям. Он по-прежнему оставался бесчувственной куклой, хотя обрывки его мыслей, показывали, что дух рвется в поисках выхода из внутреннего тупика. Мало того, что судьба родича была всегда важна для всего рода, старики столкнулись с новым проявлением враждебных человеку сил и не смогли разобраться в них. Это очень тревожило их. Ведь, не ровен час, навь снова и снова станет нападать на людей рода и утаскивать их в свои страшные глубины. Чем помочь людям?!
Гонец увидел, что его не слушают, не выказывают должного почтения и возмутился. Ему, княжескому посланнику, который столько проскакал для встречи с этими оборванцами, не оказывали должного внимания. Посланного в лесной лагерь хотя бы напоили допьяна, а ему даже слова приветного не сказали… Замутилось в голове у служивого, и сердце зашлось в гневе:
– Ах вы, голь перекатная, даже говорить со мной не желаете зарычал посланец, – а ну, которая тут Звента, выходь сюда. Мне тебе особо сказать надо, да побыстрее шевелись-то, некогда мне тут с вами…
Договорить он не успел. Какая-то сила швырнула его из седла на землю и придавила к пахучим травам. Гонец попытался поднять голову, но его впечатали в землю, и он мог шевелить только глазами. А рядом мгновенно оказались двое, встали на колени рядом с ним и начали втыкать в землю колышки вокруг распластанного тела. Гонцу показалось, что с каждым новым колышком, тело его прорастает в землю корнями. Поначалу гонец хорохорился, но скоро понял, что с ним не шутят. Такого не знали на княжьем подворье, даже не слыхивали о подобном…
Звента подошла к распластанному на земле княжескому слуге. Наклонилась над ним и пристально посмотрела тому в глаза. Гонец почувствовал, как сквозь его ум протекают какие-то волны, и он теряет последние остатки воли и разума. Он физически ощутил, как кожа превращается в кору, тело становится деревянной колодой… Он попытался удержать ускользающий разум, но не смог сопротивляться холодному пламени, струившемуся из глаз чумазой молодайки. Язык не слушался и вместо слов из горла вырвался только жалобный и беспомощный хрип…
Старики молча смотрели, как гонец превращается в гнилую колоду. Ноги его уже потеряли форму, а руки покрылись узлами, как ствол больного дерева… На лице были испуг и непонимание… А Звента сорвала травинку и коснулась ею лба и на коже начал появляться рисунок коры дерева. Гонец погибал…
Седоголовый тронул Звенту за рукав: – Дочка, не гоже разум гневом мутить… Он-то – глупый, так не отыгрывайся на нем… Дури в нем много, не учен еще! Оставь его, дочка, бо он, уйдя в древо тебе облегчения не даст…
Звента кусала губы и молча смотрела, как гонец корчился в траве, потом махнула рукой:
– Отпустите его… И снова коснулась травинкой тела… Воины быстро выдергали колышки из земли и гонец вздохнул с мучительным облегчением. Рисунок коры с кожи пропал, ноги и руки снова стали обретать прежние формы… Через некоторое время он уже смог сесть, а потом и встал на четвереньки. Стоя на карачках, он смотрел снизу на старико, и в глазах его читался такой ужас, что родичам стало не по себе. Не должно было Звенте так обходиться с посланцем. Не гоже людям рода силу свою употреблять на такие дела, иначе чем они будут отличаться от колдунов, исходящих злобой в своих чащобных берлогах…
Звента снова подошла к гонцу и протянула ему берестяной ковшик с травяным настоем.
– Испей, легче будет. Да не бойся ты, коли хотела, то давно уже извела бы со свету. Тебя поучила, как со старыми людьми говорить, да им уважение оказывать…
Гонец выпил и сел на траву. Видно было, что силы стремительно возвращаются к нему. Он осмелел и заговорил, но тоном другим, заискивающим и просящим:
– Князюшка наш, просит вас: Стариков, и тебя, Звента, приехать к городищу. Там вас ждет франк Тициус, который послан к нам. Кто послал, зачем – не ведаю, только знаю, что он хотел с тобой, Звента более всего увидаться. Речи вел по-нашему, без толмача, тебя сестрой звал… И вас, Старики, он видеть желал, бо сказать ему надо важное… Там, возле городища он домик поставил, называет его «храм» и в том домишке своему Богу молится. Мы туда не ходим, бо хоть и приняли новую веру, да понять не можем чего там делать-то. Я заглядывал, думал там Бога увижу, а там пусто, только в углу поставец, да на нем крест.
– А чего хочет твой Тициус?
– Не знаю, дева… Говорит, что с тобой ему надобно увидаться, да тебе весть передать…
– От кого весть?
– Не спрашивай, то мне неведомо. Все что знаю, все сказал, одно могу добавить, князь наш сулит дары богатые, коли вы к нам придете. Видать хочет дружбы с вами…
– Дак мы и не воюем…
– Ему другой мир нужен, чтобы полюбовно было между вами, а не так, каждый сам по себе.
Звента повернулась к старикам.
– Вижу, нет в нем злобы и умысла, но что там князь затевает… Гляньте, отцы, мне сейчас не до того…
В гостях у франка
Весь день отряд провел на луговине, и только к вечеру решились идти. И не спорили вроде, и не искали подвоха, однако что-то держало всех. Внутри словно ледяная рука сжимала сердце и толкала обратно. Каждый, вспоминая родной лес, чувствовал тепло и мягкость, а от дум о предстоящем походе, холодело на сердце… Неласков казался предстоящий поход… И только Звента сидела молча, в разговорах не участвовала. Она устроилась в головах у Прихода и медленно покачивалась вперед-назад, словно басурман на молитве. А между ней и лежащим Приходом дрожал воздух, как над разогретой землей.
– Поняла я, что с ним случилось, – Звента кивнула в сторону Прихода. – Теперь нам нельзя не идти, иначе пропадет он. Страх в сердце все чуют? Это идет от той силы, что его утащила. Она хочет нас здесь удержать, обратно отправить. Очень навь противится тому, чтобы мы с этим франком встречались. А посему идти надо. Чую, что там Прихода спасти сможем…
Путь к городищу, против ожидания, занял немного времени. Преодолев в себе тягучий страх и нежелание идти, родичи словно перешагнули невидимую преграду, и путь пошел быстро и легко. И даже носилки с Приходом никого не тяготили. Казалось, что на березовых ветвях, сложенных крест-накрест лежит не здоровенный мужчина, а хрупкий отрок, не нагулявший еще ни силы, ни веса. Словом, все чувствовали внутренний подъем и помощь, будто кто-то внимательно следил за родичами и в нужный момент подставлял могучее плечо, поддерживал, подталкивал…
В просветах между деревьями показались строения. Маленькие избенки окраинной слободы, но от них до городища было рукой подать… Когда отряд добрался до высоких деревянных стен детинца, гонец обернулся и сказал: