Николай Шерстенников – Другое зеркало реальности (страница 32)

Доктор встряхнул головой, открыл глаза и посмотрел на небо, но не увидел ничего. Вместо привычных мерцающих звезд перед внутренним взором поплыли картины недавних приключений. Вот он со своими братьями отражает черную волну нечисти… Теперь он стоит перед белым каменным строением с зелеными луковицами куполов на крышах. Его новый друг – Никодим объясняет, что это храм, в котором они молятся. Доктор сравнивает храмы в своем мире с тем, который видит сейчас. Ему непонятно, кому и как они молятся в этом каменном доме…

А потом была пустота, наполненная тоской. Тоска выплескивалась из глубин и рвалась наружу, как неосознанная, неотработанная боль комфортного и устроенного бытия. Он понимал, что это стонет его скрытая половина, которой надоело спокойное размеренное существование в мире, где даже самые сложные проблемы решаются легко и просто – стоит лишь захотеть. Он жаждал битвы, он хотел снова встретить своих недавних соратников. Он мечтал о том, чтобы возвратиться в пронизанный опасностью мир и там испытать себя …

Все оборвалось также неожиданно, как и началось. Доктор стоял на столе энергетического питания и потухшими глазами смотрел вниз, где ровными ниточками тянулись освещенные улицы. Вот там сияет огнями Дом счастья, где находят друг друга мужчины и женщины… Вон светится высокими окнами Совет, а там на горе сполохами синеватого огня играет галерея храма.... Все привычно, знакомо и открыто для него. Что же гнетет его? И сам же себе ответил: жажда действия. Он вкусил риска и пережил сладостное чувство победы. И вся его прошлая жизнь сейчас казалась пресным и однообразным существованием.

Снизу, из сада потянуло сладковатым запахом ночных цветов. И тотчас вспомнилось: там ночью в воздухе висел странный горьковатый запах горелого дерева. Там сжигают дерево, чтобы обогревать себя и свои жилища. Старый и давно забытый способ. В его мире жилье отапливало солнце и космос. Люди давно уже научились использовать энергию Вселенной. Сила Космоса освещала, обогревала людей, питала их силой и покоем. Да, его мир был на порядок выше, чище и счастливее того, где ему довелось побывать, но что-то удерживало память о пережитом в фокусе внутреннего внимания. Он вспоминал недавнее приключение и хотел снова почувствовать нужность людям, братское единение и глубокое искреннее понимание.

Он предполагал, что недавнее приключение не закончилось, что ему еще предстоит пройти опасными дорогами того мира. Но когда это случится, и как – доктор не знал. Он, настроившись на волну вибраций Наставников, обратился к ним. Но если раньше контакт возникал легко, то сейчас он чувствовал их присутствие, но не мог ни услышать их, ни получить ответа на свои безмолвные вопросы.

Ночной сеанс энергетического питания закончился. Доктор спустился с крыши внутрь дома. Пахло нежно и весело. Это жена постаралась – на ночь создала запаховую композицию, чтобы утром он чувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Она каждый вечер создавала новый эмоциональный запах и помогала ему восстанавливаться после трудных больных. Но сейчас это удивительное, радостно волнующее поле еле ощутимого запаха, вызвало у него раздражение. Он смотрел на привычные приборы, мебель, разинутую пасть утилизатора и все это казалось ему невероятным, фантастичным и в то же время привычным и надоевшим. Он вдруг понял, что смотрит на мир своим, привычным взором и глазами того, кто жил там, в другой реальности.

Потом он различил едва слышный голос. Доктор напрягся и, отогнав ненужные мысли, услышал шепот:

– Вот так ты живешь, брат?

– Кто это, Никодим, ты?

– Это мы все, брат. Просто тебе больше повезло. Ты живешь в этом мире, а мы в другом.

– Я не могу понять вас, братья! Кто из вас говорит со мной?

– Никто! Никто конкретно. Ты разве еще не понял, что мы все вместе составляем одно целое. Сейчас мы разделены, но связаны единой пуповиной души. Она вне времени и пространства. Она везде и нигде. Прислушайся к ней. И она отзовется…

Доктор замер, слушая внутренний шепот, а потом, неожиданно ощутил, увидел, тот самый белесый, колышущийся туман, над которым величаво темнело бездонное небо. Он видел окружающее со многих точек сразу. Он потерял ориентацию и не различал более верх и низ: их не было. Вокруг куда бы ни тянулись лучики его внимания была бесконечность, наполненная живой любящей, понимающей силой.

– Где я! – крикнул он мысленно и тут же услышал в ответ:

– Везде… Где бы ты ни был – ты везде, и сущее в мире – лишь твоя малая часть. Ты – все, что видишь сейчас, но ты и то, что живет в тебе и твоих братьях! Не старайся вырваться в привычный мир, ибо ты уже вырос из него и потому не сможешь втиснуть свое новое существо в старые рамки. Тебе уготована иная судьба. Но прежде ты должен воссоединиться с братьями и совершить предначертанное…

– Что мне нужно сделать?

– Всему свое время, не торопись, но и не запаздывай. Предназначение может проявиться в любое мгновение, будь всегда готов к тому, чтобы понять и принять его! Принять…принять…принять…

Видение исчезло, и он снова очутился дома. В сумраке ночи он разглядел темные силуэты людей в креслах у окна. Слабый луч от уличного светильника падал на пол и высвечивал ноги сидевших. Доктор пригляделся и узнал Юрия. А по другую сторону стола сидел Никодим.

– Где же Сергей?

– Его нет с нами, – глубоким чужим голосом ответили ему из сумрака. Он исполняет свою данность в иных временах… Мы пришли, чтобы взять тебя с собой. Ты уйдешь сегодня с нами, но мы не знаем, когда ты снова вернешься… Может быть – никогда! Ты готов к уходу? Если нет, то скажи. Насильно мы тебя не поведем.

Знать и хотеть

То, что случилось с ним, можно было бы назвать историей грехопадения, когда бы все это стало известно многим и служило назиданием. Но кто знал его историю? Кто кроме него самого мог вспомнить все и как-то оценить происходившее с ним на протяжении сотен и сотен лет жизни. Он и сам не мог уже вспомнить многое, но знал, что был изгнан из дома мудрых и получил свою удивительную возможность переноситься из щели миров в любые времена. Люди, с которыми он сталкивался, чаще всего принимали его за обыкновенного черта, который только и жаждет, чтобы искусить их и украсть душу. Да что проку ему было в чужих душах, когда он и для своей не мог найти пристанища и объяснения! Он страдал, и вместе с ним мучались другие. Он радовался и вокруг люди улыбались сквозь слезы. Он не мог просто так создавать счастье. Он обязательно разрушал хрупкую гармонию сложившихся отношений людей и мира. Иногда ему казалось, что он и в самом деле концентрированное проявление зла, упавшее на землю, чтобы разрушить ее. Но он, даже в самые роковые минуты, не испытывал удовлетворения от того зла, что причинял другим. Не было у него и счастья от свершенных добрых дел. А то, что творил добро, он знал, но относился к этому, как к естественному деланию жизни. Впрочем, созидание зла, также не вызывало у него никаких эмоций. Он не разделял мир на полярные понятия, а просто совершал те поступки, которые естественно вытекали из поведения множества людей в разных временах и мирах.

Кем был он? Потомок перволюдей, воспринявших знание Предшественников? Да. Но что проку в том знании, когда любое, даже самое малое проявление его, могло вызвать необратимые разрушения в мире и привести к полному уничтожению людей. И потому сокровенные знания, способные управлять силами космических масштабов, оставались невостребованными. Его братья – те, которые назвали себя мудрыми, ушли в щель времени, окуклили часть пространства и жили в своем Замке, предаваясь иллюзиям своей мудрости и могущества. В их мудрости и силе не было главного – востребованности. Они не были нужны ни человечеству, ни даже тем обитателям Замка, которые жили рядом с ними. Потому, наверное, мудрые искусственно тормозили развитие людей Замка, оставляя их на низшем уровне личного развития, что им нужно было почитание. А те, в свою очередь, поклонялись мудрым не от осознания их духовного и умственного могущества. Нет, они лишь следовали традиции, которая впитывалась каждым новорожденным в Замке вместе с молоком матери. Эта жизнь была похожа на замкнутую цепь, каждое звено которой почти абсолютно повторяет предыдущее, и сама цепь не кончается никогда.

Он был изгнан за то, что не смог преодолеть в себе жажды поиска. Он во главу угла поставил стремление к постижению, и он постиг и ужаснулся, ибо более постигать стало нечего! Он знал все, что было или будет. И когда он понял это, тоска, лишь изредка всплывавшая в сердце, поднялась и слепой волной обрушилась на него. Он знал все и не знал ничего. Ибо его абсолютное знание ограничивалось рамками времени жизней тех миров, в которых он оказался по Воле… Чьей? Он знал и это. Он чувствовал, что Воля – это не просто чье-то желание заставить его поступать определенным образом. Воля – это жизнь, которую он сам создавал себе.

Он был бессмертен, и уже давно умер. Тело его существовало, благодаря совершенному здоровью, а вот душа умерла от однообразия и пустоты знаемого наперед. Она умерла, но не ушла из тела, ибо оставалась привязанной к нему, и своим мертвым грузом тянула его в темные глубины, откуда возврата уже не было.