Николай Шерстенников – Другое зеркало реальности (страница 16)
– Пусть поднимутся сами. Каждому дано и каждый должен исполнить данность…
Последним по стене карабкался человек, чье лицо показалось знакомым. Священник не пытался вспомнить его. Ему было радостно чувствовать этих людей рядом. Он знал, что их связывает нечто большее, чем единомыслие и стремление помочь друг другу.
Они стояли на вершине стены и смотрели вверх. Там, в бездонном сиреневом свете разворачивалось удивительное … Стремительные потоки силы водопадом низвергались на них, и тот, у которого светилось тело, распахнул свои руки навстречу. Сияние вошло в него, а потом и в остальных. Они почувствовали, как тела наполняются могучей и радостной силой…
Счастье казалось беспредельным, оно заполнило все пространство бытия, и четверка, стоявшая на верхушке стены, растворилась в нем. Счастье от жизни, счастье от соединения, долгожданного и наконец свершившегося… Они слушали силу, пульсировавшую в телах и в душах, они радовались слиянию с бесконечным, живым, трепетным, любящим их…
Видение исчезло также внезапно, как и началось. Отец Никодим стоял перед иконой Богородицы в храме и с удивлением осматривался. Он только что побывал в ином мире, где все было понятно. Он еще чувствовал на своем лице сполохи сиреневого света, жил переливами силы в теле, он был одним из той четверки и всеми сразу. Но он уже снова стал настоятелем храма, священником из маленького прихода, в котором творилось неладное.
Свечи перед иконой догорали и в их мечущемся пламени отцу Никодиму почудилось, что на него внимательно смотрят скорбные глаза древней иконы. Он попытался сердцем прочитать молитву, но не вязалось… В голове стало пусто, а потом возникло желание уйти из храма. Он вышел на крыльцо церкви и в лунном свете увидел, что по периметру церковной ограды, обращенной к загородным лугам, колеблется густая, кисельная тень. Спустившись с крыльца, он решительно пошел к ограде и почувствовал леденящий страх. Неживой холод проникал в тело, наполнял его ужасом и толкал обратно. Тело вопило: «Беги, спасайся!» А внутри вдруг ожил голос: «Позови их, обопрись на их силу…»
Мысленно отец Никодим воззвал к своим неведомым друзьям. Он просил у них помощи…, и она пришла. Сзади возник огромный, в человеческий рост оранжевый эллипс, из глубины которого истекал нежный свет. Сияние усилилось и отец Никодим пропустил сквозь себя волны силы. Это напоминало ветер, обдувающий человека сзади. Он мысленно положил крест размером во весь сияющий эллипс и поток силы стал мощнее. Эллипс надвинулся на священника и втянул его в себя. И когда он входил внутрь, появилось чувство, что он проходит сквозь ворота в другой мир. Обостренные чувства раскрыли перед его мысленным взором удивительную картину. От эллипса в бесконечность конусом расходилось пространство света. Оно напоминало расширяющуюся в бесконечность воронку. И оттуда, из непостижимых глубин шел мощный поток силы. А те, с кем он недавно стоял на вершине стены, едва заметными силуэтами угадывались в глубине потока.
Отец Никодим закрыл глаза. То, что он испытывал сейчас невозможно было описать какими-то словами. Наверное, это и было состояние Благодати, снизошедшей на священника. Ветер силы пронизывал его, со всех сторон обдувал дыханием жизни. Из внутреннего пространства эллипса появился сверкающий крест. Он стремительно увеличивался в размерах, стал выше человеческого роста, достиг высоты березы… Потом вспыхнул ослепительным сиянием, словно импульсом выбросил из себя мощный поток… Из черноты за оградой раздалось шипение, как будто клубок змей пищал от боли. Тьма лопнула и начала расслаиваться. Сквозь кисельно липкую тень прорвались лучи света и не осталось больше единого фронта черноты. Она разрозненными клубками покатилась по полю к дальнему черному лесу. Жуткий, леденящий вой повис в лунном небе и резко оборвался. Все стихло, чернота за церковной оградой исчезла, мятный лунный свет заливал двор, добавляя зелени в белизну храма, зачернил березу и дрожащими лучами проник сквозь листву на могилы прежних священников. Исчез и сияющий эллипс позади настоятеля, растворился огромный сверкающий крест. Все замерло… Мирная тихая ночь опустилась на Ойю. Отец Никодим почувствовал облегчение. Словно сбросил груз со своих плеч. Он твердо знал, что победил. Он одолел нечисть, что наступала на городок. Странное это было состояние: облегчение, чувство исполненного долга, и усталость, свинцом заполнившая тело. Превозмогая себя, он поднялся по ступеням храма и вошел внутрь. Перед образом Богородицы все еще теплился огонек догорающей свечи. Когда отец Никодим упал перед иконой на колени, ему показалось, что в глазах Божьей матери появилось что-то новое. И он понял – не было больше скорби в ее взгляде…
Мир за порогом…
Димка наконец-то пришел в себя. Он открыл глаза и долго непонимающе смотрел на девчонок. Потом, наконец, понял, кто рядом и слабо улыбнулся.
– Девочки… Я дома, да?
– Дома, Димочка, ты только не расстраивайся. Скажи, что случилось с вами?
В этот момент его глаза наткнулись на Лену в ее странном наряде. Он судорожно вытянулся, глаза снова закрылись, и он забормотал что-то на непонятном языке. Потом затих. Девчонки зашипели на Лену.
– Видишь, он тебя боится, уйди… Он что– вспомнил, а ты помешала…
Но Димка снова открыл глаза и начал искать взглядом Лену. Когда увидел, то заговорил с ней, произнося странные, непонятные слова. Он спрашивал ее о чем-то и ждал ответ…
– Димочка, ты не узнаешь меня? Это же я, Лена, – ласково зашептала она, наклонившись к нему. Димка удивленно смотрел на нее и, казалось, не узнавал. Но вот до него дошло, он что-то сообразил и прошептал в ответ по-русски:
– Ленка, я уж думал больше никогда вас не увижу…
– Димочка, что с вами случилось, где все, мальчишки наши? Ведь никто, кроме тебя не вернулся…
Димка тяжело вздохнул и попросил:
– Дайте поесть чего-нибудь… Там на одной хлебной траве держались, еле ноги таскали…
Девчонки сообразили, что сейчас от него ничего не добиться и лучше всего подождать. Одна маленькая Катя паниковала:
– Дима, а нам здесь не опасно оставаться, а вдруг с нами что случится?
– Здесь не опасно… К избе не ходите, а здесь продержимся…
Пока он ел консервы прямо из банки, девчонки подкинули сухих веток в огонь, заварили чай и теперь смотрели на Димку со страхом и любопытством. Они понимали, что услышат, быть может, страшное, ждали известий и боялись их. Древняя женская сущность проснулась, и они готовы были пойти за мужчинами в долгий опасный путь, но их никто и никуда не звал. Когда Димка насытился и снова упал на травяную подстилку, девчонки не выдержали:
– А теперь рассказывай! Мы извелись тут совсем… Что с вами случилось?
Худо дело, девоньки… В таком переплете мы оказались… Помните, когда гость наш говорил, что мы сидим на колдовском месте?
Девчонки только кивали и завороженно смотрели на Димку. Тот устроился поудобнее и начал рассказывать:
– Этого нашего гостя все зовут Странник. Мы вместе с ним подошли к избе, и он снова спросил, все ли твердо решили сходить в гости к лесным людям. Мы ответили, что сомневающихся нет, и тогда он шагнул в избушку. Просто перешагнул порог и пропал. Ну, мы-то решили, что он скрылся в темноте, лунного света не хватало, чтобы высветить внутренность избы. И пошли следом за ним внутрь…
Когда я перешагнул порог, то сначала что-то мигнуло, а потом в нос ударило запахом странным, и я на мгновение ослеп. А когда снова начал видеть, то ничего не понял. Мы стояли в большом зале. Сквозь переплеты окон светила луна, за стенами шелестел лес. Мы даже удивиться не успели переменам. Странник открыл дверь наружу и позвал нас за собой. Мы – бараны! Ничего не думали, потопали, как замороченные. Да так и было. Это уж я потом понял, что на нас морок напустили…
В общем, вышли мы в лес. Я оглянулся и обомлел: куда изба гнилая подевалась. На поляне стоял большой красивый дом с какими-то башенками, флюгерами… В нескольких шагах от дома начинался лес. Это был совсем не тот лес, в котором мы сейчас. Наш лес по сравнению с тем – городской парк. А там если уйдешь под своды деревьев, то попадаешь в другой мир. Листва и кроны так переплелись, что стали крышей. Дождик не попадает на землю, остается в ветвях и листьях. Там даже жизнь своя есть и в этот мир никто не суется. Опасно. Какие-то там обитают твари, похожие на жуков, только с собаку размером. Их боятся все, хотя сами они вниз не спускаются и ни на кого не охотятся. Почему боятся – я не знаю, не выяснил, да и не до того мне было…
Словом, постояли мы возле дома, помыкались, да и пошли вслед за Странником. Он уверенно так идет, ни разу не споткнулся даже, а мы следом. Шли недолго, примерно также, как от избы в нашем лесу до палаток. И пришли! Представьте клубок, темноты, похожий на осиное гнездо, только размером с трактор. Висит над прогалиной, не касаясь земли… А вокруг с десяток таких же клубков, поменьше. И из них на нас глаза смотрят…
Ступень слабости
Ощущение было страшненькое. Мало того, что парни неведомым образом очутились в незнакомом, от палаток месте, они чувствовали глухую враждебность этого мира к ним. И Странник казался им единственной ниточкой, связывающей их с уютным, добрым прошлым, которое осталось за порогом этого дома. Эх, им бы знать, как прост путь обратно, да если бы и знали, ни один из них не ушел бы домой, не оставил бы товарищей… Выйдя на полянку перед домом, они не успели толком сообразить, что случилось. Странник позвал их за собой, под своды леса. И когда они пришли к странной полянке, то все еще оставались в благодушном расслаблении. Они думали, что еще несколько минут и приключение кончится… Молодость, молодость… Тяжелые, мрачные клубки, висевшие на прогалине, направили на них десятки своих глаз. Это было ощущение физического прикосновения. Взгляды трогали кожу, одежду, проникали в мозг и чувства, касались эмоций… Мальчишки сгрудились перед черными клубками и стояли беспомощные и подавленные. Они поняли, что попали в страшную передрягу, и шансов выкарабкаться из нее нет. Глаза клубков проникали в их сознание и подавляли волю, диктовали покорность и равнодушие к своей судьбе.