Николай Шерстенников – Другое зеркало реальности (страница 18)
В древних сказаниях и эпосах отголоски страданий былых культур. Они были, по людским меркам, всемогущими, но не могли главного… Их сила стала для них тупиком, который они не смогли преодолеть. Вселенский закон гласит: Сила трансформируется из всемогущества и повелевания мирами в слабость и чистоту, а потом – просто в Свет!
Вы – по сравнению с былыми разумными – слабость, в которой пока нет чистоты. А когда сумеете достичь ее, появится свет… И тогда люди увидят и поймут скрытое и тайное, окружающее их со всех сторон… И Свет примет в себя и людей, и всех, кто был до них…
На мгновение Димка очнулся от видений и уставился на Странника. Он хотел спросить, но Странник снова уперся лучом взгляда ему в глаза и туман видений возник в голове. Он вновь услышал тихий голос:
Когда люди еще понимали предшественников, они были сильны как никогда. Но сила должна уступить место слабости, и потому все вокруг было устроено так, чтобы люди ушли от своего естественного бытия на планете и начали сокрушать ее…
Где ты, Странник?
После того памятного разговора, Юрий Иванович стал словно проваливаться в какие-то внутренние глубины. Странное темное и пустое окружало его со всех сторон, он барахтался в нем, но никак не мог вырваться и потому переживал беспомощность. Для него, человека жесткого и решительного это состояние было неприятно. Не физически, конечно, а душевно. Страдал Юрий Иванович от внутреннего бессилия, но ничего не мог поделать с происходящим внутри…
Время от времени он встречался с хохотунчиком Дубиной и вел с ним долгие беседы. Окружающие недоумевали: «Чего это шеф, так подолгу говорит со слабоумным?» Нравы в окружении Юрия Ивановича были простые и грубые. Если человек переставал делать дело и становился балластом, от него избавлялись. В худшем случае убирали физически, да так, что потом никто и следов не мог найти. А если опасности не представлял, то спихивали на попечение семьи, дома инвалидов или еще какой-нибудь благотворительной организации. Слабоумному Дубине был прямой путь в дом-интернат для психохроников, но Юрий Иванович приказал содержать его в порядке, мыть, одевать, кормить, и наблюдать денно и нощно, дабы, не дай Бог, чего не произошло с деревянной головушкой…
В этот раз шеф снова велел привести Дубину и заперся с ним в кабинете. Секретарше было до слез любопытно узнать, о чем это можно так долго калякать с ненормальным. И она решилась. Тайком включила переговорное устройство с обратной связью и послушала беседу шефа с чокнутым дружком. Кроме любопытства ею руководило еще и практическое соображение: авось когда-нибудь пригодится услышанное. Она понимала, что ее положение в фирме остается таковым пока она пользуется благосклонностью шефа. Как только интерес к ней увянет, девушка пропадет, якобы по собственному желанию. Так уволится, что потом и концов не найти. А здесь она надеялась хоть какую-то страховку заполучить.
Никто так и не узнал, что услышала секретарша, только дверь в приемную она заперла и когда вышла оттуда, была немного не в себе. Глаза ее бегали, движения были как у пьяной, а слова произносила так, что вообще было трудно понять, что она говорит…
А разговор в кабинете, меж тем состоялся любопытный. Юрий Иванович усадил Дубину в кресло и сказал, обращаясь к нему:
– Странник, ты меня слышишь?
– Слышу, Юрочка, слышу… Только кроме нас с тобой еще и третий слушатель есть. Девка твоя за стенкой хочет все запомнить и в запасе держать. Сходи проверь…
Юрий Иванович рванулся из кабинета. Действительно, секретарша сидела за своим столом, а из миниатюрного динамика доносилось, как в кабинете возится в кресле Дубина-Странник.
– Ах, ты падаль! Шпионить вздумала! – зашипел шеф, но остановился. Секретарша сидела как окаменевшая и даже не шевельнулась в ответ на его слова. Он тронул ее за плечо и брезгливо отдернул руку. Ему приходилось убивать, и он помнил, как пустым и безвольным становилось тело после смерти. Оно еще оставалось теплым, но в нем не было жизни. И секретарша сейчас, сохраняя видимость человека, была жизни лишена.
В кабинете он спросил:
– Это ты ее так?
– Да, Юрочка. Пусть девка маленько побудет там, где ничего не видно и не слышно. Так-то оно вернее. А потом ты ее не трогай. Она просто боится тебя, а предавать не будет. Хочет подстраховаться. Ты ее успокой. Она сейчас как мертвая, опомнится, напуганной будет, а если ты к ней с лаской в этот момент, да пригреешь возле себя, так вернее ее на свете не найдешь.
– Странник, мы исправно делали все, что ты нам велел. Что с того? Денег нахапали уйму. Да ведь три обеда за раз не съешь! Конкурентов в порошок стерли, а вместо них молодые, да борзые подрастают. Ничего не боятся, никого не признают. Если с ними воевать будем, так у нас вся жизнь в бой превратится.
– А ты, Юра, не спеши с выводами… Ты, милой, думаешь, что в жизни только деньги да власть важны? Вот я тебе помог и то и другое получить. Доволен? Власть твоя такая, что никто из государственных людей не имеет. И богатство твое велико. А покой ты нашел? Боятся тебя все – это верно. Да только ведь от страха могут и зарезать. Ты смотри: ходишь с охраной, один носа не высунешь. Так кто больше боится? Тебя или ты?
– Странный ты, Сатана! Вроде бы наоборот должен радоваться, что еще одного загубил, а ты мне душу бередишь, да все, чего мы с твоей помощью достигли, наизнанку выворачиваешь…
– Эх, Юра, Юра! Говорил я тебе, что не там ты меня ищешь. Не Сатана я, пойми. Я тот, кто больше вас всех настрадался, а выхода найти не может… Ну как тебе объяснить… Я обречен страдать и искать. И всякий раз, когда кажется, что нашел, вдруг понимаю, что нашел, да не то… Ты мне показался нужным человеком, но видно, не судьба нам с тобой продолжить эти поиски…
– Эй, черт! Ты не отнекивайся. Раз уж втравил меня в переплет, то помогай до конца! А то ведь я с тобой никаких договоров не буду заключать!
– Большой ты, Юра, а дурак! Наслушался сказок про чертей и договора, скрепленные кровью. Коли бы мне надо стало, ты бы свою душонку на блюдечке мне преподнес… Вот так! Да на что она мне? С ней и делать-то ничего нельзя, вся позеленела от пакости твоей…
– А кто нас в эти пакости втравил?
– Ты меру знай своим словам! Будто, когда мы встретились, был ты ангел непорочный! Ты свою сущность глубинную реализовал. Чего хотел, то и получил… Только ты думал, что богатство и тайная власть придут, и все сразу хорошо станет. Ан нет, дорогой. Все имеет и свои обратные стороны. Хлебай теперь полной мерой.
Юрий Иванович молча уселся на свое место. Действительно, все, что они замыслили со Странником, он сделал. И сейчас сам себе признавался в том, что это и были его сокровенные желания и мысли. Хотел, чтобы его боялись – получил. Сейчас его имя только шепотом произносят. На всех такого страху нагнал, что поперек слово сказать боятся.
Хотел богатства и власти – пожалуйста! Денег столько, что, наверное, и сосчитать их невозможно… Полгорода скупил на корню. Все его приказы исполняются беспрекословно. Под рукой бойцы отчаянные. Однако, что-то гложет изнутри… Добился, достиг, и что? Интересно было бы самому до всего дойти… И, поневоле, вспоминал юность, когда запросто шлялся по улицам городка, без оглядки заходил в любые подворотни и не боялся, что самый близкий друг, всадит под лопатку пику.
– Так что же делать?
– А ты, Юра, у меня больше не спрашивай. Чего хотел – получил, а мне с тобой больше делить нечего. Уйду я по своим делам, мне еще искать и искать надо. А ты уж дальше сам выкручивайся.
– Вот так уйдешь и все? – в голосе у Бирюка видно дрогнуло что-то…
– Уйду и все. Только ты не радуйся, что ухожу, не взяв от тебя взамен ничего. Что мне надо – я получил, а ты потерял. Не заметил даже, когда… Только оказалось мне это твое ненужным. Ущербное оно изначально. Ничего путного из него не получится. Но вернуть тебе уже не смогу. Найдешь пути – сам возьмешь обратно, а нет, так живи, сколько сможешь…
Дубина последний раз взглянул на своего шефа ясными, осмысленными глазами, а потом они потухли, и снова тупое безумие наполнило их.
– Эй, Странник, ты где?
Но в ответ услышал только нелепое бормотание человека, который мгновение назад говорил с ним чужим голосом…
На гребне стены
То, что произошло с ним, Сергей не рискнул рассказать ни одному человеку. Он справедливо опасался, что его учитель по боевым искусствам опять начнет подозревать, что в нем возобладало злое начало. А друзьям или близким о таком не расскажешь – сочтут сумасшедшим…
После того памятного случая, когда по команде учителя его товарищи на тренировке избили Сергея в контактном поединке, он почувствовал к себе особое отношение. Друзья словно бы заглаживали прошлую вину и подчеркнуто внимательно относились к нему, старались помочь во всем и даже уступить во время тренировочных боев. А учитель ненавязчиво, но очень внимательно продолжал наблюдать за своим подопечным. Сергей чувствовал его пристальное внимание. Он и сам не заметил, когда в нем появилась острая чувствительность. Она спонтанно прорывалась иногда в самых неподходящих условиях. Было как-то в автобусе. Он стоял рядом с женщиной средних лет, чуть полноватой, но по-женски привлекательной. Она смотрела в окно, а он повернувшись к ней боком, уцепился за поручень, закрыл глаза и расслабился после тренировки. Какие-то обрывки мыслей возникали в голове и пропадали. И вдруг он ощутил внутри себя напряженную звенящую пустоту. Потом в ней возникла мысль, которую он воспринимал, как чужие слова: “Вот тот материал и надо было брать. Если его отделать узорной тесьмой, то всем на зависть платьице получится…” Сергей даже вздрогнул. У него мыслей о платье никак возникнуть не могло, откуда это. Но разобраться он не успел, в звенящей пустоте снова возникли слова:” Какой интересный парень. Культурист наверное… Эх, мне бы годков скинуть, он бы от меня не ушел, хотя… Чем я для него плоха?.. Стой, дура, ты что? У него молоденьких девок полно, а ты со своими детьми и годами куда лезешь!”