Николай Rostov – Симеон Сенатский и его история Александрова царствования. Роман второй в четырёх книгах. Книга вторая (страница 3)

– Пришлось выпить, мадам, чтоб одного человечка откровенно разговорить, – после некоторого раздумья произнес Марков и тут же сказал Порфирию Петровичу: – Извините, ваше превосходительство, что не к вам первому, по старшинству, обратился! И тебе, Вася, привет, – кивнул Бутурлину, стоявшему чуть поодаль от Жаннет и Порфирия Петровича.

Бутурлин улыбнулся драгуну понимающе, а генерал Тушин протянул руку Маркову.

– Без чинов, Гаврила!.. Гаврилович, – сказал Порфирий Петрович и тоже улыбнулся: – Позволь тебя расцеловать!

– За что, Порфирий… Петрович?

– За все, – обнял драгуна бывший капитан артиллерии в отставке Тушин. – За Пульхерию Васильевну! За то, что меня не предал. И за все остальное. – И они троекратно расцеловались.

– Ну вот, – весело рассмеялась Жаннет. – Все точки над «и» в прошлом деле и поставили!

– Нет, не все, – ответил Порфирий Петрович. – Впрочем, извините, – поспешно проговорил он, – я отойду. Без помех разговаривайте.

– Нет, – удержала его Жаннет, – останьтесь. – И обратилась к Маркову: – Что за человек, для чего его нужно было разговорить?

– А для того и хотел разговорить, чтобы узнать, что он за человек, почему за мной увязался?

– Разговорил?

– Нет. Крепок на водку, бестия, оказался! Чуть меня самого не «разговорил». – И Марков засмеялся: – Он за мной от самого Петербурга следил. И в той же самой гостинице, что и я, поселился. Вот и любопытство меня взяло, кто его ко мне приставил, зачем?

– Хорошо, я сама попробую его разговорить! – улыбнулась Жаннет – и преобразилась. Как ей это удалось – непостижимо. Одним поворотом головы, улыбкой своей вдруг из обворожительной светской дамы превратилась в еще более обворожительную, пардон… Впрочем, не будем произносить это нецензурное слово.

Полковник Бутурлин, ее муж, тут же сжал до хруста кулаки. Жаннет посмотрела на него удивленно и предостерегающе – и, как всегда, что называется, на скаку остановила.

– Мадам, так вы его не разговорите, – мрачно возразил ей Марков – Этому человечку лет восемьдесят, не меньше! В библейских летах сей старец. И сообразно этому… разговоры свои и дела ведет. Мы с ним пятую неделю здесь, в Кеми, проживаем. Так он каждую среду в монастырь наведывается, а в пятницу возвращается. Свои странно-скоротечные богомольные вояжи объясняет тем, что не достоин пока на сей святой соловецкой земле дольше пребывать, так как не все грехи свои отмолил.

– И не отмолит! – опять превратилась в светскую львицу Жаннет. – С пятницы по субботу там надо старые грехи свои отмаливать, чтобы новых грехов не натворить! – И обратилась к Порфирию Петровичу: – Вы меня поняли, о чем я говорю?

– Вряд ли этот библейский, как окрестил его Гаврила Гаврилович, старец имеет отношение к смертям этих монахов.

– А вот посмотрим, – улыбнулась Жаннет, – так ли он библейски стар? Водку-то почище драгуна нашего хлещет! Так что, думаю, Гаврюша, ты его все-таки «разговорил». – И она засмеялась, но тут же серьезно, врасплох спросила Маркова: – А собственно, зачем ты здесь оказался?

– Как? – несказанно удивился драгун – и ледяным трезвым взглядом посмотрел на нее: – Разве не знаете, мадам? Я здесь с «Историей Александрова царствования» разбираюсь. Вперед комиссией по этому делу выслан почву, так сказать, взрыхлить! Здесь, в Кеми, взрыхлил – теперь в монастырь еду. – И добавил разочарованно: – Я думал, вы… тоже! Нет?

– А я думала, что тебя сюда послали разобраться в убийстве автора этой «Истории», старца Симеона! – насмешливо, но и горько сказала Жаннет.

Марков от этих ее слов окончательно протрезвел. О смерти старца и трех монахов он впервые от нее услышал. Втайне от всех пока эти убийства были.

– Так что… не ехать мне, – спросил драгун, когда понял наконец-то, что сказала ему Жаннет, – здесь с моим библейским старцем разобраться?

– Поезжай! С этим старцем я сама разберусь, – ответила Жаннет и потупила свои лукавые очи.

Он мне всего лишь руку мою поцеловал – а будто там поцеловал. И мы оба это поняли.

– Мадам, – тут же воскликнул он, – вы ошибаетесь на мой счет!

– Ошибаюсь? – улыбнулась я ему. – Неужели… ошибаюсь? – Когда я вошла к нему в номер, он посмотрел на меня – и взглядом своим тут же меня раздел!

Нет, руками раздел, нежно прикасаясь, словно взглядом, к моему телу.

Раздел меня так, как я люблю: распустил мои волосы, провел ладонью по щеке; потом, расстегнув на спине пуговки платья, стянул его вниз до талии и обнажил мои груди; полюбовавшись и поцеловав соски четыре раза, он продолжил свое священнодействие с моей одеждой.

Платье соскользнуло вниз к подножью моего тела – и он взметнул вверх ладонями кружево нижней моей юбки, словно пену морскую, и сквозь нее осыпал лицо мое поцелуями.

Сквозь нее я наблюдала, как он приступил к самому главному: сдергиванию с меня моих панталон.

Обычно в таких случаях я не надеваю их. Уж больно комично я в них выгляжу. Да и кавалер почти всегда портит своей неловкостью трепетность этого священного момента – обнажение моего сокровенного.

Предпочитаю греческое, древнеримское, чтобы тут же, вспенив мою нижнюю юбку, он это мое узрел.

Или восточное – газовые шальвары. Это волнует неизъяснимо его и меня. Яблоко мое райское (будто кто-то его надрезал уже) сквозь них светится, ждет, чтобы взяли его с ветки – и насладились.

Но это был не тот случай. Идя к этому библейскому старцу, я надела на себя дюжину панталон. Пусть, думаю, в женской этой капусте помучается, слюной своей сладострастной изойдет, когда до меня доберется, если, конечно, раньше времени не окочурится. Но старец разгадал мою хитрость.

– Вы ошибаетесь, – сказал он мне. – Еще ничего между нами не было.

– Не было? Так ли это? – Дюжину моих панталон он, что называется, шутя с меня стянул. Я сама помогла ему торопливо их сдернуть, в воображении, конечно.

И нижняя юбка лежала у моих ног.

Обнаженной стояла я перед этим библейским старцем.

И ничего библейского в нем не было, если не брать в расчет библейскую историю с библейским яблоком – и моей библейской наготы!

И это не в воображении – и не во сне, а наяву было.

Обнаженной Евой, а не Жаннет стояла я перед ним. И он стоял передо мной обнаженный. И яблоко в его руке настоящее было. «На, – сказал он мне, – откушай! Насладись. – И засмеялся: – Как я тобой насладился!»

Нет, не библейским старцем он был – и не Адамом, а Сатаной.

Я выбежала из его номера.

– Куда же вы, Жаннет? – бросился он за мной и, остановившись в дверях, крикнул: – Одежду свою забыли. – И выбросил в коридор мое серое платье – и все прочее мое.

Я остановилась, подобрала их с пола – и запустила огрызком его «библейского» яблока в него.

– И ты насладись! – крикнула я и засмеялась. Яблоко угодило ему в лоб.

Только в своем номере я пришла в себя.

Уткнувшись в подушку, я долго лежала…

Нет, я не девочка – и рыдания не сотрясали мое тело.

Наконец-то я уснула, и теперь во сне он мял своими губами мои груди, терзал мое «яблочко». И было мне сладостно, даже сладостней, чем там, у него в номере, наяву. И когда он поднял меня на такую нестерпимую высоту блаженного наслаждения, что и перенести его невозможно, я закричала от этой сладкой боли – и полетела в кромешную бездну…

Вдруг тихо так стало, что я подумала, что умерла. «Нет», – сказала я себе и открыла глаза.

Белый шар солнца глядел в мое окно. Белой занавеской небо. Белая ночь сводила меня с ума, будто я уже на том свете. «Вот так, наверное, он и монахов тех убил! – подумала я. – Белая ночь, бельмо солнца на небе. Но почему же глаза у них, у убиенных монахов, такие синие?»

Сон двадцатый, от Беса

Не забыли, что граф Большов у злодея этого спросил? Напомню на всякий случай.

– А вы, сделайте милость, присаживайтесь! – сказал он библейскому старцу, когда Марков вышел из комнаты. И когда старец сел, спросил его так спокойно и так уверенно, будто это знал давно сам, но таков уж порядок, что и вам это знать должно и доложить необходимо, чтобы я убедился, что вы это верно знаете, как это знаю я: – Ну, говорите. Я вас внимательно слушаю. Рассказывайте, как вы убили тех монахов и брата государя императора нашего старца Симеона. Превесело, наверное?

– Ваше сиятельство… Мефодий Кириллович, – степенно ответил библейский старец, – зачем вам рассказывать, как я убил, ежели вы сами отлично это знаете? Да еще в таких «превеселых» подробностях. – И старец сдержанно улыбнулся.

Нет, не проби́л, так сказать, библейского старца граф Большов своей осведомленностью. Не проби́́л своим лукавым вопросом «Превесело, поди, убили?»

Более того, дорогие мои читатели, он сам графа «проби́л» своей осведомленностью, своим вроде бы пустяшным вопросом.

– Помните, как третьего дня вы на судно в Архангельске опоздали? – спросил он графа все так же степенно и обстоятельно. – Я вас видел, как вы на пристани нам призывно махали, да капитан не захотел ворочаться. Примета плохая. И пришлось вам на следующем судне, часа через два, наверное, к нам на свое богомолье отплыть.

– Постойте! – изумился граф. – А что же тогда вы в Кеми делали? Ведь водку вы там с драгунским полковником Марковым в трактире пили. Шесть штофов превесело с ним уговорили!

– То-то я вижу, что не в себе драгун. В белой горячке, не иначе, он набросился на меня. Молитву мою нарушил. Я ведь только сегодня узнал, что старца Симеона и еще трех наших монахов злодейски убили. Успокой Господи, – перекрестился он истово, – души их невинные. Царствие им небесное.