Николай Rostov – Симеон Сенатский и его история Александрова царствования. Роман второй в четырёх книгах. Книга вторая (страница 4)
– Превесело, – растерянно проговорил граф Большов. – А в Архангельске что вы делали?
– Видите ли, ваше сиятельство, я келарь сего монастыря. По делам нашего монастыря полтора месяца в Архангельске безвыездно пробыл. Сегодня только возвратился. Архимандрит Александр мои слова подтвердит, если вы мне не верите.
– Я вам верю, отец…
– Инок Пафнутий, – подсказал свое имя графу старец.
– Извините нас, отец Пафнутий! Извините великодушно, – искренне проговорил граф Большов Мефодий Кириллович. – Господин полковник, – позвал он к себе Маркова и сказал ему, когда тот вошел в комнату: – Что ж ты, братец, меня подвел? Извиняйся и ты теперь перед отцом Пафнутием! Келарь он Соловецкого монастыря – и не водку он с тобой на пари в трактире пил, а вместе со мной, чуть ли не на том же самом судне из Архангельска, сюда приплыл. – И сумрачно добавил: – Ну и превесело ты над нами обоими подшутил!
– Келарь? – несказанно удивился драгунский полковник Марков. – Отец Пафнутий? А покажите-ка ваши ладони, преподобный отец! – подошел он к старцу.
Старец ничуть не удивился такой просьбе нашего драгуна и показал ему свои ладони.
– Шрамы хотите увидеть мои? – сказал он ему спокойно. – Смотрите! – А графу Большову пояснил: – Шар тот воздушный, когда рванулся от нас в море, шрамы сии, словно линию жизни нам всем заново тогда прочертил. – И графу он показал свои ладони – как раз по этим линиям жизни на ладонях шрамы те шли.
– Так вы, святой отец, – угрюмо проговорил драгун, – в том же самом его смертном списке. Простите меня, отец Пафнутий, за ради Христа простите!
– Да что за список такой? – удивился граф Большов.
– А то, ваше сиятельство, список, – ответил драгун, – что он монахов тех убивает, которые шар воздушный князя Ростова нашли!
– А за что же он их убивает?
– За то, наверное, – усмехнулся невесело Марков, – что шар тот не удержали. В студеном Белом море шар этот потом утонул.
– А у твоего водочного старца на ладонях тех шрамов не было?
– Так не глядел я ему на ладони. Да и прятал он их от меня, ваше сиятельство. Хотя… Нет, не помню.
А вот Жаннет помнила! Из-за этих самых шрамов такими головокружительными были ласки библейского старца.
А на следующий день она те шрамы более внимательно разглядела, когда с него свою кружевную сорочку сдернула.
Старец лежал на кровати, широко раскинув руки ладонями вверх. Глаза его синими озерами глядели в потолок, и этот потолок в них облаками белыми отражался. А на груди его ножиком была выписана (кто их, извергов, разберет?!) или латинская буква v, или латинская пятерочка.
V
– Срам-то какой, мадам! – услышала она за своей спиной голос коридорного лакея. – Ночью этой вы из его номера, пардон, в том же виде выбежали! А теперь… – придушил свой смешок лакей.
Старец лежал голый на кровати.
О прочих срамных подробностях умолчу. Они в протоколе осмотра убитого записаны.
Глумливо полицейские смеялись, когда сей протокол составляли. «Не иначе… он свой… и вынуть не успел, – усмехнулся кемский исправник и произнес откровенно откровенное наше русское крепкое слово. – Что ж, – продолжил он, – сладка, видно, ему эта смерть была. На бабе! Вон как широко и радостно глядит… озерами нашими синими… карельскими!»
Расхожую глупость исправник сказал.
Редко карельские озера синими бывают. Даже в солнечно-безоблачный день они или кроваво-красные, или ржавые от затонувшего леса; или какого-нибудь такого невообразимого цвета, что и названия этому цвету нет. Вот потому и говорят привычное: голубые, синие. А, в общем-то, цвет у них один – бездонный, будто в них водку с пивом влили из тех бездонных Васькиных стаканов! И доказывать не надо – аксиома. Аксиома выбора.
Вот и графу Большову, так сказать… аллегорически выражаясь, предстояло о существовании этой аксиомы узнать.
Сон семьдесят седьмой, от Беса
С парадоксом лжеца имеет сходство известный еще в древности (см., например, «Послание к Титу св. апостола Павла», 1, 12) так называемый «парадокс критянина». Критский философ Эпименид сказал: «Все критяне – лжецы». Если то, что он сказал, верно, то, поскольку Эпименид сам критянин, сказанное им есть ложь. Следовательно, то, что он сказал, есть ложь. Тогда должен быть такой критянин, который не лжет. Последнее не является логически невозможным, и мы здесь не имеем настоящего парадокса. Тем не менее тот факт, что произнесение Эпименидом этого лживого высказывания может повлечь за собой существование критянина, который не лжет, до некоторой степени обескураживает.
Все убийцы лжецы. И это справедливо – убийца ты или просто лжец. Но если убийца или лжец скажут вдруг правду, то выйдет, что лжец соврал – и не соврал одновременно, а убийца убил – и в то же время и не убил. И сей парадокс убийцы просто разрешается: он человека убил – и его, им убитого, за себя выдал – а сам вместо него стал! Он в этом случае и на Библии поклянется, что не убивал он себя. А ведь не понимает, что опять соврал, хотя и правду сказал! Так что выходит – не поколебать ему парадокс, который я для него вывел.
В тот день, когда протокол кемский исправник в гостиничном номере составлял, Мефодий Кириллович проснулся в благодушном настроении.
Спалось ему этой ночью крепко и сладко на пуховой монастырской перине.
Северное яркое солнце светило в узкое окно, как изображают на иконах, снопом золотого света, словно ангел в келью заглянул и полумрак кельи своим взглядом осветил.
И граф потянулся легко и благостно. Ведь это его ангел своим взглядом удостоил!
И в этой утренней неге он решил еще понежиться и поразмышлять.
Но ни понежиться, ни поразмышлять ему не дал драгунский полковник Марков.
Не постучав, он вошел к нему и прямо с порога сказал:
– Келарь пропал, ваше сиятельство! Зря мы ему вчера поверили. Убежал… подлец!
Мефодий Кириллович посмотрел спокойно на драгуна. Потом неспешно свесил свои ноги с кровати и попробовал одной ногой пол, как пробуют воду (не холодна ли?). Пол оказался холодным – и он спросил Маркова, будто входить в эту холодную воду отказался:
– Да с чего ты взял, что убежал? – И добавил: – Может, убили?
– Воскресенье сегодня, ваше сиятельство, а не четверг!
– Да, конечно, – согласился граф. – По воскресеньям он не убивает. Впрочем, думаю, найдется наш келарь. Ты спрашивал? Может, уехал куда?
– Спрашивал! Все его ищут, – усмехнулся драгун, – да вряд ли найдут. Ночью его видели на пристани.
– Ну вот, значит… все-таки уехал. Куда – спрашивал? – Мефодий Кириллович вдруг поймал себе на том, что этот вопрос уже задавал драгуну.
Да, конечно, задавал, но драгун ведь не ответил на него. Видно, исчезновение келаря и господина полковника закружило.
Закружило, разумеется, Маркова исчезновение келаря, да так, что он даже забыл с утра похмелиться. Но все же узнал, что ночью в Кемь ушла яхта «Гамаюн», а чуть раньше – в Архангельск парусный ботик «Секира». Ботик этот келарь и провожал, так что драгун уверенно ответил графу Большову:
– Что, ваше сиятельство, мне спрашивать? Сам знаю, что в Кемь сбежал келарь. Разрешите, я его догоню!
– Если он тот самый старец, то не догонишь! Да и нужен ты мне тут. Не отпущу.
– Тогда позвольте, ваше сиятельство, одному моему человеку в Кемь записку написать. Он-то его непременно догонит.
– Что за человек? – спросил граф Большов.
– Вы его… вернее – ее, ваше сиятельство, знаете. Это – Жаннет Моне.
– Бутурлина, что ли? – ничуть не удивился граф Большов и шутливо добавил: – А от князя не достанется нам на орехи?
Жаннет Моне была когда-то, как сейчас говорят, в княжеской команде – и, очень может быть, что и сейчас в ней, т. е. по его ведомству числится. К тому же доля истины в его шутке была. На орехи, в случае чего, не от князя, а от государя им достанется! Но граф на этот случай «соломку» постелил.
Во все детали «Богомолья на Соловках» князь Павел Петрович его не посвятил – и он предусмотрительно на этом не настаивал, но государю все-таки сказал: «Превесело будет, если мы с его людьми лбами где-нибудь сшибемся!» – «Но что я могу поделать? – улыбнулся государь. – Сами же знаете, Мефодий Кириллович, что наш князь это как раз и любит, чтобы искры из глаз! Он их „искрами истины“ называет!» – «Искры искрами, но ведь и слезы, ваше величество, будут, – вздохнул граф Большов и добавил: – И… не дай бог, ваше величество, кровь!» – «Слезы, – засмеялся государь, – я вам утру. А вот крови, надеюсь, не будет».
– Князь ничего не узнает, – заверил его Марков. – Она тут с Бутурлиным случайно оказалась.
– Хорошо, напиши ей, – согласился граф и тут же произнес свое словечко: – Превесело, думаю, она нам поможет!
А пусть, решил он для себя, и неслучайно мадам Бутурлина сюда приехала. Посвящать, князенька, надо было меня во все тонкости! А то ведь не знаю, какую ты карту в рукаве своем фокусном спрятал: туза ли, даму – или короля бубнового? Может статься, тот библейский старец, что наперегонки с драгуном в Кемь скакал, за нас играет, а мы его… вашей же козырной дамой треф пришлепнем – и по бороде его сивой… превесело.