Николай Rostov – Симеон Сенатский и его история Александрова царствования. Роман второй в четырёх книгах. Книга вторая (страница 2)

И к тому же, наверное, предчувствие у него было. Не зря же он свои дела в порядок привел, имения свои ревизиям дотошным подверг.

Да, несомненно, чувствовал, что добром это богомолье на Соловках не кончится. И когда архимандрит Александр оставил его, он погрузился в глубокое и мрачное раздумье.

О чем его были мысли, спросите вы меня? Отвечу. О бренности всего сущего на нашей грешной земле. Но недолго ему пришлось предаваться этим мыслям. Драгунский полковник Марков вошел к нему в комнату.

Вид его был грозен и ужасен!

Ужасен в том смысле этого слова, что, глядя на него, враг должен был прийти – и приходил от его вида в ужас.

И враг действительно, которого он привел с собой, находился в этом трепетном, ничего не понимающем ужасе.

В комнату к сенатору драгун привел с собой библейского старца!

– Ваше сиятельство, – сказал Марков графу Большову, – вот наш злодей. Это он убил тех монахов!

Граф открыл глаза, посмотрел на Маркова, на старца и сказал:

– Господин полковник, оставьте нас одних. – И когда тот вышел, указал старцу на кресло, что стояло напротив него, и проговорил любезно: – А вы, сделайте милость, присаживайтесь! – И когда старец сел, спросил его так спокойно и так уверенно, будто это знал давно сам, но таков уж порядок, что и вам это знать должно и доложить необходимо, чтобы я убедился, что вы это верно знаете, как это знаю я: – Ну, говорите. Я вас внимательно слушаю. Рассказывайте, как вы убили тех монахов и брата государя императора нашего… старца Симеона. Превесело, наверное?

Поясню в примечании, как нашему драгуну удалось отловить этого злодея (примечание мне это приснилось во сне, от Беса, за номером шесть). А что ответил библейский старец графу Большову, мне во сне двадцатом, от Беса, показали. Вы его сразу после этого примечания прочтете.

Дело было так.

Наши «богомольцы» – граф Большов и драгунский полковник Марков – на «богомолье» прибыли почти одновременно. Не успел драгун сойти на берег Соловецкий, как и граф на этот берег сошел.

– Ну, – спросил граф нашего драгуна, – превесело в Кеми, как государь велел, время провели?

– Превесело, – не сразу и мрачно ответил Марков. Тяжко ему было после пари с библейским старцем.

– А что так? – удивился граф. – Или закуски мало было? – От Маркова несло водочным перегаром, но он славился тем, что голова у него редко болела от похмелья.

– Да нет, ваше сиятельство, и закуски было много – и водки было вдоволь. Только вот не с тем я ее пил!

– Ну-ка, господин полковник, – насторожился граф, – разъясните, что значит… не с тем?

– А то и значит, господин граф, – с мукой в голосе выкрикнул драгун, – что с убийцей старца Симеона я водку пил! – Даже с некоторым раскаяньем выкрикнул, будто пока он пил с ним… тот и убил старца.

И, услышав это, у графа, как говорят, от сердца отлегло. И он спокойно спросил драгуна:

– Ну и кто он, убийца старца? – А казалось бы, что сие известие должно было несказанно его удивить и потрясти! Но ничуть не удивило и не потрясло, будто знал, что должно было нечто подобное с этим старцем случиться, раз он, граф Большов, к нему ехал, чтобы спросить, не он ли автор этой вздорно лживой и дерзко подстрекательской «Истории Отечества нашего»? Ведь в двенадцатом году гвардейцы, поди, начитавшись этой «Истории», ходившей в тайных списках, на Сенатскую площадь бунтовать вышли и имя старца выкрикивали – в императоры звали. И граф, возвысил голос, нарекая старца по названию той площади, чтобы придать большую значимость своему вопросу: – Ну и кто же убил старца Симеона Сенатского?

Так и стали потом этого старца прозывать: Симеон Сенатский.

– Старец некий… его убил… библейский. – И Марков рассказал графу о своих дорожных приключениях.

– Ну и с чего ты решил, что он убил? Мало ли… кто быстро ездит? И кто у нас на Руси не любит быстрой езды? Что, всех нас в злодеи и бунтовщики записывать?

– Он по средам из Кеми в монастырь наведывается, – стал объяснять графу Марков, – а в пятницу возвращается. Я посчитал, он четыре раза на свое скоротечное богомолье уже съездил. И трех монахов за это время убили… и старца Симеона. Злодей с щепетильной точностью по четвергам их убивает!

– А что, – согласился с драгуном граф, – превесело будет, если твой библейский старец тем самым злодеем окажется. Сегодня у нас что?

– Суббота!

– Жаль. Ничего, подождем до четверга. – И тут же сказал: – Мы с тобой не знакомы, а этот наш разговор случайный. Ступай. Да, – остановил драгуна, – ты где хочешь поселиться?

– В келье старца Симеона.

– Превесело придумал. Ступай!

И каково же было удивление Маркова, когда он в этой келье увидел своего библейского старца!

Что тут скажешь, господа читатели?

Превесело – да и только!

Библейский старец молился перед иконой.

Драгун решительно прервал его молитву, положив ему свою тяжелую руку на плечо, – и, повернув к себе лицом, сказал:

– Теперь ты на меня будешь молиться, чтобы я тебя в этой кельи не убил! Отвечай, как ты тут оказался?

От столь дерзкого с собой обращения старец оторопел и долго не мог найти слов, чтобы выразить то состояние, в которое он пришел.

– Не понимаю вас, – заговорил он наконец, – что вы от меня хотите?

– Как оказался тут? – еще раз повторил свой вопрос драгун.

– Пришел помолиться в келью убиенного старца Симеона… о спасении его души.

– О спасении его души? – закричал Марков. – Врешь, изверг! – И захохотал негодующе: – Пришел грехи свои сюда у Господа нашего вымаливать. На место своего преступления потянуло душегуба! – И невольно с его губ вырвалось сенаторское словечко: – Превесело!

– Что тут превеселого? – возмутился старец. – И кто вы такой? Изыди, сатана! – перекрестил он себя. – Изыди!

– «Изыди»? – еще возмущенней захохотал драгун и схватил крепко старца за руку: – Ты сам сейчас у меня изыдешь! – И потащил старца вон из кельи к графу Большову!

Огонь в лампаде вдруг вспыхнул – да так, что келья вся озарилась ярко-ярко, будто молния озарила ночь кромешную, – и две черные тени от старца и драгуна метнулись по полу, словно гром вдогонку этой молнии! И келья погрузилась в темноту. Огонь в лампаде погас.

И сам я погрузился в темноту. Потом впереди меня забрезжил утренний свет, и стал мне сниться следующий мой сон, седьмой. И это был сон, когда я не сидел за столом и писал свой роман второй, а видел, вернее – сам непосредственно принимал живейшее участие в качестве одного из героев своего романа.

И я даю описание этого сна в этом примечании потому, что, во-первых, события в этом сне происходили в то же самое время, что и в келье Старца Симеона, – и, во-вторых, уж больно странен был этот сон седьмой. Мне снилось, что я в образе, другого слова не подберу, Жаннет… Одним словом, мне снилось, что я – женщина… Превеселое, скажу я вам, господа, ощущение! И уж простите, я этот сон своим эпиграфом предварю, а то непонятно будет, зачем Жаннет в гостиничный номер к библейскому старцу заявилась.

– Да вот и он сам, – воскликнула Жаннет. – Смотрите! Опять пьян, бестия! А ведь с вас началось, Порфирий Петрович! Зачем вы его всю дорогу поили? Лечили? Вот и вылечили! – И она весело засмеялась, обворожительно! Серебряный ее колокольчик нашему Пророку вдруг другой колокольчик напомнил. Нет, не колокольчик Пульхерии Васильевны – фельдъегерский!

Драгун Марков шел к Жаннет и к Порфирию Петровичу взвинченной походкой слегка пьяного человека, будто он этим взвинчиванием свои ноги ввинчивал в этот северный воздух, зыбкий и разведенный до немыслимой прозрачности, чтобы они, ноги, не проскальзывали на склизкой от прошедшего дождя тропинке, идущей к пристани. И это ему, немыслимое, удавалось. Шаг его был тверд и обстоятелен. И только драгунские глаза и драгунская его знаменитая ухмылка выдавали его, что выпил он изрядно. Простому смертному, замечу, столько не выпить: на том свете, без шуток, пришлось бы похмеляться.

Шесть штофов водки он только что с библейским старцем на пари выпил в трактире. Согласитесь, что простому смертному столько не выпить.

Но все же отметим еще раз, что хотя шаг его был тверд, глаза его никак не могли зацепиться за насмешливый взгляд нашей «француженки» и за удивленный донельзя взгляд генерала Тушина Порфирия Петровича. Бутурлин, стоящий у них за спиной, лишь сдержанно и сочувственно улыбался драгуну.

Взгляд Маркова то соскальзывал на ее грудь, то по эполету генеральскому мазал – и рушился на землю – как пьяный. И ухмылка его при этом перекашивала лицо от досады – как после неудачного выстрела: черт, опять промазал!

– Жаннет! – Наконец-то он поймал ее взгляд, подойдя к ним вплотную. – Какими судьбами?

Удивлен был наш драгун встретить их тут на пристани в Кеми несказанно. И они, отмечу, только что приплывшие из монастыря, так же несказанно были удивлены встретить его здесь.

– А вы какими? – неожиданно строго посмотрела она на него и недовольно добавила: – И почему опять пьяны?

– Да потому что опять в деле, мадам! – ответил он ей резко, отвечая сразу на два ее вопроса, и согнал ухмылку с лица, давая понять, что вопросы эти она ему задала неуместно при постороннем генерале.

– И мы с Порфирием Петровичем в деле, Гаврила Гаврилович! – тут же осадила она его резкость тона и дерзость ухмылки. А ведь убийца монахов своей запиской, что на теле отца Паиса оставил, их из этого дела как раз и выкинул. – Так почему вы пьяны?