Николай Rostov – Фельдъегеря генералиссимуса (страница 28)
Напротив была дверь в комнату, которую занимал князь Андрей.
Управляющий жил в комнате по правую сторону коридора, в самом его конце.
Парусная же комната и комната императрицы, где поселилась Жаннет, были в самом начале коридора.
Это расположение комнат я описал для того, чтобы потом вам были понятны некоторые действия наших героев. К тому же убийца даже это учел, планируя свое убийство полковника.
Да, вот еще что! Господин Шенгил сам ошибся, когда написал, что убийца не знал, с кем он имеет дело. Нет, отлично знал. И все-таки начал свою игру.
Ставка была очень высока в этой игре. Тот документ, о котором я говорил, был еще в княжеском доме. И за ним вскоре должен был приехать…
Кто?
Сказал бы, но сам не знаю.
А что же искали тогда люди Аракчеева в лабазах купца второй гильдии?
А Бог весть знает что. Ведь второй бараний лоб… барона Аракчеева был!
Князь Ахтаров только тонко улыбался, да изящные кольца вверх пускал — на тонкую струйку дыма турецкого табака нанизывал. Ведь это он специально на этого купца Ростопчина да Аракчеева навел, когда приказал своему кучеру морду этому купцу набить.
Изящную, в русском конечно же стиле, комедию наш русский Бомарше сочинил. Пять сломанных ребер у кучера, свороченная скула и сломанный нос у купца — да двадцать пять русских фельдъегерей, закопанных в русский сугроб придорожный.
Но мы, кажется, увлеклись. К убийству полковника Синякова князь Ахтаров не имеет никакого отношения.
И к английским злодеям тоже!
Русский же он наш Бомарше. Помните, кем был французский Бомарше?
Поясню все же. Французский Бомарше был французским Штирлицем, т. е. французским разведчиком. Так что лучше о князе Ахтарове сказать, что он нашим Штирлицем был, правда уже на отдыхе.
То-то и оно. Впрочем, уж больно по вкусу, как говорится, пришлась наша комедия русская английским боксерам.
Процессия во главе со сказочником, т. е. Христофором Карловичем, подошла к двери в комнату полковника Синякова.
За Бенкендорфом шел управляющий. Шел осторожно и трепетно, но и развязано одновременно.
Бутурлин смотрел в его вихляющую задницу — и его подмывало наступить ногой на его черные бакенбарды. Прежде, конечно, ему пришлось бы наступить управляющему на какую-нибудь фалдину его ног, которые, шаркая по паркету, фрачно свисали с его спины.
Рядом с Бутурлиным шел князь Андрей. Лицо его было непроницаемым. Что творилось с князем Андреем, я не знаю. Он и в столовой зале был в неком подавленном состоянии.
Процессию замыкал дежурный офицер по караулу капитан Миронов Афанасий Никитич. О нем я должен непременно сказать!
Господа писатели детективщики рассматривали это убийство в некотором замкнутом пространстве — и описывали его в так называемом герметичном детективном жанре. Но ведь княжеский дворец был прямо-таки наводнен людьми (целая рота гренадеров в карауле и слуг бессчетное количество!), привидения по дворцу бродили и днем, и ночью — и, самое главное, некими механизмами начинен был этот дворец. Одна парусная комната или голова Наполеона чего стоили!
Но пока мы не о механизмах и привидениях, а о капитане Миронове. Он что так волновался? Ус свой каштановый даже прикусил!
Смерть полковника так потрясла?
Разумеется, потрясла.
Но волнение его было другого рода. Будто чего он боялся, будто чего не учел — и вот все сейчас и откроется. В общем, был весь, как говорится, на иголках.
А его три солдатика? И у них вид тоже был соответственный. Они готовы были и без команды княжеской, и без сыскного слова Христофора Карловича, — тут же, в коридоре, Бутурлина расстрелять! Откуда такая уверенность? Вот загадка — так загадка.
Впрочем, они в карауле у дверей ночью стояли, правда, не в самом коридоре, а перед дверью в этот коридор.
На все эти загадки Жаннет Моне ответит.
Разбуженная шумом она в коридор выглянула, быстро халатик свой горностаев на плечики свои накинула — и первая увидела убитого полковника Синякова Петра Владимировича. И грозного оклика Христофора Карловича — «Никому не входить!» — не послушалась. Вместе с ним вошла в комнату.
Полковник был убит выстрелом в затылок. Но это еще не все. Мало убийце показалось. Он ему кинжал под самое горло засадил!
— Не трогать! — крикнул Жаннет Христофор Карлович.
— Не буду, — ответила Жаннет и посмотрела… Лучше бы она не смотрела.
Она посмотрела на Бутурлина. Кинжал-то был тот самый. Птицы той черной — ночной!
Впрочем, правильно сделала, что посмотрела на него. Бутурлин от ее взгляда тихим стал. Лицо свое дерзкое погасил. Мне кажется, что не только лицо свое погасил, но что-то в душе своей погасил. Любовь свою к Жаннет он погасил.
Дурачок!
Он так и не понял, что теперь не он ее ангел-хранитель, а Жаннет его ангелом-хранителем стала, когда этот кинжал под горло в полковника Синякова Петра Владимировича всадила!
Вот так-то, дорогие мои читатели.
Пистолет-то, из которого в затылок полковника выстрелили, у самой двери на паркете лежал. Его управляющий и поднял.
— Мой пистолет, — сказал он Христофору Карловичу и тут же с большим удовольствием заметил всем, глядя пренахально в лицо Бутурлина: — Я его у вас, штабс-ротмистр, вчера оставил.
— Капитан Миронов, — не обратил никакого внимания на слова Чичикова про пистолет Христофор Карлович, а от сияющей улыбки управляющего его чуть не стошнило, — снесите тело полковника в подвал. И отдайте все распоряжения по похоронам.
— Слушаюсь! — сказал капитан Миронов — и вместе с солдатиками прямо в кресле своего полкового командира из комнаты вынес. Лоб его испариной весь покрылся. А глаза свои он от всех прятал. Довольные у капитана были глаза.
— Что ж, господа, — заговорил бесстрастно Христофор Карлович, когда дверь закрылась за капитаном Мироновым и его солдатиками, — мне все ясно. Я доложу князю, а там он решит, какую меру наказания к убийце применить. — И вышел из комнаты.
Через пять минут он войдет в кабинет к старому князю и доложит такое, что старый князь опрометью бросится в коридор, но будет уже поздно. Не успеет он.
Что же такое скажет Христофор Карлович старому князю?
А ничего особенного он не скажет. «Сказочка» нашего Христофора Карловича с математической точностью докажет князю Николаю Андреевичу, что убил полковника Синякова князь Андрей!
Я приведу ее, может быть, в следующей главе. Пожертвую, так сказать, динамизмом своего повествования. Впрочем, я еще не знаю, в какую главку ее помещу. Может статься, что ее от вас утаю.
Вот и княгиня Вера, мать князя Андрея, согласна со мной. Нет?
— Чур… не меня! — гадливо рассмеявшись, выпорхнул за Христофором Карловичем из комнаты управляющий.
Пошел из комнаты и князь Андрей.
— Андре, останься, — крикнула ему Жаннет, но тот даже не обернулся.
Бутурлин с Жаннет остались одни. И что потом произошло, Жаннет никогда себе не простила! Т. е. не простила она себе следующее.
Во-первых, не простила, что не пошла сразу же за Христофор Карловичем.
Конечно, она бы обязательно приказала Бутурлину глаз с князя Андрея не спускать, чтобы юный князь глупостей не натворил. А он их натворит, будьте уверены.
Отец его, князь Николай Андреевич, в комнату к нему в тот момент войдет, когда уже ничего нельзя будет изменить и поправить. Только если Жаннет! Но ей еще Бутурлина надо урезонить. Бутурлин аж весь кипит, гарцует прямо. Был бы просто конь, а не кентавр, непременно бы втоптал нашу бедную Жаннет в этот паркет… словно бы грязь какую!
И, во-вторых, что она женщиной, а не мужчиной родилась. Но это уже не к ней претензии.
Думаю, что и Бутурлин виноват. Не скажи он ей это, может быть, все бы живы были. Впрочем, продолжим. Судьбу не переиграть во всех смыслах этого многозначного слова.
— Зачем ты это сделала, Жаннет? — проговорил Бутурлин, будто какую гадость сапогом от своих ног отшвырнул.
— Дурак ты, Бутурлин. Дурак! — засмеялась Жаннет и неожиданно спросила его: — Неужели ты этой ночью в мою комнату зашел бы, если бы я прежде птицей ночной в парусную твою комнату не влетела?
— Зачем влетела?
— Так люблю я тебя… дурака… конногвардейского. Люблю!
— Жаннет! — рванулся к ней Бутурлин.
Она свой горностаевый халатик скинула — и пуговки на его мундире стала пальчиками своими отщелкивать. Золотыми монетками те пуговицы по паркету покатились. А она уже рубаху с его груди стаскивала, из сапог — и из всего прочего выдернула.
Ножками торс его обхватила. Виноградинки ее грудей он уже губами мял. Яблоко ее царственное, что она между ног своих хранила, живот его холодил.