Николай Романецкий – Узники утлого челна (страница 36)
«Это у меня удачно получилось, – обрадовался Свет. – Возможно, придумка окажется полезной. Радомира наверняка разнесет этот мусор по дому. А мы посмотрим, что из этого получится».
Потом ему подумалось, что для своего нынешнего положения он ведет себя слишком смело.
Без Силы – да еще в обличье младой девушки – он совершенно беззащитен. Ни заклинание не применить, ни за шпагу не схватиться!.. А впрочем, что ему сейчас грозит? Разве лишь Сувор, буде до него слухи дойдут, начнет приставать к молоденькой служаночке… Но вот когда начнет, тогда и будем выкручиваться! Или не будем…»
И новая идея посетила далеко не юный уже мозг, прячущийся в юной головке с волосами пшеничного цвета.
– Айда к княжне Снежане? – спросил он Радомиру. – Помогать наряжаться?
Та тряхнула иссиня-черной гривой:
– Нет, душа моя! Прежде чем княжне надевать на себя парадное платье, ей надо вымыться. Так что айда в баню!
На сей раз Свету удалось быстро справиться с оторопью.
Во всяком случае, Радомира ничего не заметила.
Да и в чем, собственно, проблема-то? Разве он не видел намыленные женские перси и все остальное в бане устюженского приюта? Разве сии части плоти порождали в нем то, что он испытал когда-то, давным-давно, оказавшись один на один с матерью Ясной?
Вот только в приютской бане не было рядом с ним Снежаны. А тут она окажется!
Ну и что? Давно уже понятно, что девичье тело, в котором он волей Мокоши теперь живет, вызвало в душе вполне определенные изменения, изрядно приглушив Перуновы желания.
«Вот и проверим себя», – подумал он. И сказал:
– Айда!
Проверка оказалась куда как справной.
Свет словно со стороны изучал и сравнивал три обнаженных тела.
На него произвели немалое впечатление тяжело колышущиеся перси Радомиры, но это была отнюдь не оценка, присущая мужчине.
Он время от времени опускал голову, поглядывая на свои хилые оттопырки с острыми розовыми сосками, и они вызывали у него странное расстройство – ибо выглядели блекло не только рядом с Радомириными прелестями.
Снежанины тоже давали им сто очков вперед.
Расстройство, как понимал Свет, было чисто женским и рождалось самой обычной завистью. Очередное влияние девичьего тела на мозг сорокатрехлетнего мужика…
Интересно было другое.
Неужели занятия волшебством влияют на размер женской груди? Так же примерно, как они сказываются на перуновом корне мужа-волшебника. И именно по этой причине Ивина грудь оказалась столь неразвитой…
Впрочем, он тут же вспомнил мать Ясну.
Ох уж эта мать Ясна! В который уже раз она представляет собой нарушение существующего порядка вещей! В который раз бросает вызов известной любому волшебнику фундаментальной теории, объясняющей магическое устройство мира!
Впрочем, это сейчас не самое главное. Буде Мокошь пособит, рано или поздно в этом вызове мы разберемся. Тут вопрос встает поважнее – необратимы ли последствия нахождения мужской личности в девичьем теле? Или все перемены, произошедшие с ним в прошлом лете, после знакомства со Снежаной, когда-нибудь вернутся?..
Мокошь ответила на этот вопрос уже через пару минут.
Когда Свет, взяв в десницу намыленное мочалье, шуйцей коснулся Снежаниного плеча, он тут же ощутил внутри испытанное когда-то томление.
После бани закутанная в коричневый махровый халат княжна Снежана, сопровождаемая служанками, перебралась в свою светлицу, и начался новый этап подготовки к выезду.
Сначала горячими щипцами завивали волосы, потом на телеса надели нижнюю юбку, а на ноги – чулки с подвязками.
Тут Свет продолжал испытывать томление, и ему требовались некоторые усилия, чтобы не уронить полотенце или гребень.
Парадная одежда княжны висела на вешалке в углу.
Свет вспомнил ее летошнее платье – лазоревое, чрезмерно откровенное сверху, с длинным – чуть ли не до полу – кринолином.
Нынешнее, тоже лазоревое, было построже, не столь открытое, как бы намекающее на то, что извечная охота невесты на жениха уже близка к завершению, и все идет нужным чередом, не требуя излишних завлекаловок. К платью прилагались изящной формы, на высоких каблуках, синие туфельки.
Может, летошние? Те, помнится, были такие же. Впрочем, вряд ли княжна присно носит одни и те же туфли…
Когда дело дошло до украшений, томление, испытываемое Светом, исчезло и сменилось новым чувством.
Вернее – старым.
Он прикидывал, как бы ожерелье, брошь и браслеты смотрелись на его груди и руках, и отчаянно завидовал княжне.
Но, как говорится, бодливой корове боги рогов не дали!
Снежана посмотрела на свою новую служанку странным взглядом.
Похоже, она хотела задать вопрос, но присутствие Радомиры мешало. Возможно, ее интересовало известие об оказавшемся живым колдуне Свете Смороде. Во всяком случае, по первой встрече можно было сделать такой вывод. Но за прошедшие сутки она не сделала ни одной попытки узнать у новой служанки, что той известно о волшебнике. С другой стороны, княжна вполне могла подозревать в пришлой девице провокаторшу. Как говорится, и хочется, и колется…
Свет передал Радомире брошь с бриллиантом, и та взялась прилаживать блистающее украшение на левую сторону лифа.
А Свет мысленно укорил самого себя.
Вы, сударь, совсем белены объелись с вашими профессиональными привычками. Да княжне Нарышкиной, небось, и понятие такое не известно – провокатор!
Хотя кто знает, как ее изменили летошние события? Ведь должны же были изменить. Непременно!
Впрочем, ведь он сам тогда заставил ее забыть о случившемся в столице. Однако при первом появлении Ивы в доме Нарышек княжна повела себя так, будто все помнит. Да, с нею непременно след поговорить. Но с глазу на глаз. И не сегодня.
Ныне у нее и так очень непростой день. Сплошная нервотрепка!
Между тем княжна уже не смотрела на юную служанку, внимательно разглядывая в обрамленном старинной бронзой зеркале самоё себя.
И было совершенно непонятно, нравится ей отражение или нет.
А разговор всех троих свелся к обмену обычными репликами, которые используют хозяйка и ее служанки при подготовке к празднику.
Потом драгоценности сняли и спрятали в шкатулку, которую унес с собой вызванный на подмогу Некрас.
Видимо, сейчас домашний колдун Нарышек наложит на украшения отвращающее заклятье, а снова надевать их будут уже там, где состоится торжественная церемония помолвки.
Сколько времени люди тратят на всякого рода показуху!
Впрочем, так думать служанке не след…
Наконец, княжна удовлетворенно улыбнулась собственному отражению и в сопровождении обеих служанок отправилась вниз, к выходу.
Расстались они в сенях.
Князь Белояр Нарышка, одетый в черный партикулярный костюм, взял дочь под руку и повел к первому из двух разукрашенных букетами экипажей.
Кареты были с фамильным гербом Нарышек – алым медведем на сине-белом фоне.
За князем и будущей невестой последовала княгиня Цветана и Снежанины братья и сестры. Сувор и примчавшийся с Новгорода Найден, оба в парадных мундирах, шли чинно, Светлана же с Любомилой то и дело шушукались, бросая на сестру восхищенные взгляды.
Жена Сувора Купава осталась дома – все ее заботы сейчас занимал трехмесячный сынишка.
Кучеры тронули коней, и семья Нарышек укатила прочь со двора.
А Свет с Радомирой присоединились к остальной челяди – заканчивать подготовку к балу.
В суете неотложных дел Радомира улучила минутку и шепнула Свету:
– А князь Сувор та-а-ак посмотрел на вас!
И Свет почувствовал, как давно проснувшийся в его нынешнем теле дух Додолы заставил заалеть девичьи ланиты.
Когда Нарышки вернулись домой, суета разгорелась с новой силой.