Николай Раков – Центророзыск. Испанское золото (страница 21)

— Я не только русский, я еще из Центророзыска. Слыхал о таком?

— Мусор, — прохрипел Портной, пытаясь вырваться из захвата, но скоро обмяк, потеряв сознание. Ноги вора подкосились. Не выпуская голову из рук, оперативник ударил ею об угол стола, повернув виском. Уложив тело на пол, проверил пульс. Вор был мертв.

Василий прислушался. Из коридора не раздавалось ни звука, но всё равно следовало пошевеливаться. Быстро обыскал одежду Портного. Кроме денег, ничего забирать не стал, только аккуратно положил рядом с трупом пустую бутылку из-под шнапса.

Гостиницу он покинул уже знакомым путем и даже закрыл на замок заднюю дверь. Теперь оставалось без свидетелей забраться в присмотренное пристанище и отсидеться там целый день.

В этом городишке все было рядом, и мэрия располагалась в каких-то сотне метров от «отеля».

Подходя к своей цели, Кубарев тяжело вздохнул про себя: «Как хорошо было работать на родине. Три с половиной фонаря на каждый километр, да и то, если не повезет». Пришлось опять обходить здание и искать другой вход. Темные окна стоящих напротив домов не гарантировали отсутствие зрителей, страдающих бессонницей.

Вход нашелся довольно быстро, замок не составил никаких трудностей. В помещении было тепло. Он осмотрел, насколько позволял свет, попадающий с улицы, все три кабинета, снял пальто и удобно устроился в широком мягком кресле мэра. Завтра воскресенье. Мэрия для всех — место святое. Никто даже не подумает искать его здесь, и никто не придет по случаю выходного дня. Здесь ударников пятилеток нет. Орднунг есть орднунг. Никто не задержится на службе и лишнюю минуту. А чтобы прийти в выходной… Незаметно для себя Кубарев уснул. Сказалось напряжение всего прошедшего дня…

Проснулся он глубокой ночью, тело от непривычного положения затекло. Встал, размялся, попил воды и стал по привычке анализировать вчерашний день. Следов своего присутствия он в гостинице не оставил. Полиция должна сделать «правильный» вывод. Жилец номера напился, неудачно упал, ударившись виском об угол стола. Смерть вполне естественная и не должна вызвать никаких подозрений. Неплохо было бы забрать с собой и документы, но из журнала регистрации «отеля», как и из песни, слов не выкинешь. Вырвать страницу, значит, оставить след своего присутствия, да и смысла в этом нет. По отпечаткам пальцев всё равно установят ранее судимого вора-карманника, и на этом все расследование заглохнет.

Остаток ночи он просидел, анализируя операцию в Брно и размышляя, как там в Австрии дела у Федоровича. Он еще тот пройдоха, если поехал сам, значит, у него уже есть план, как нейтрализовать франкистских эмиссаров. А вот он, Кубарев, здесь задерживается, и старик будет волноваться. Еще больше будет волноваться Полина. Воспоминания о сыне вызвали улыбку у него на лице.

За окном медленно рассветало, и можно было приниматься за дело. Очень аккуратно он стал перебирать документы, оставленные на столе у мэра, осмотрел ящики, но ничего для себя полезного не нашел. А вот в кабинете секретаря ему повезло. Нашлась карта города и даже муниципального округа. Станция Вельбер, на путях которой он выпрыгнул из поезда, располагалась в ста километрах от Граца. От Вельбера через Грац можно было добраться до Фрибурга, расположенного в тридцати километрах. Этим путем и решил воспользоваться Кубарев, покидая Грац. Нашлось и расписание автобусов, уходящих на Фрибург. Первый уходил в восемь часов утра. В нем наверняка должно ехать немало народа из Граца, нашедшего работу в более крупном городе, где разведчику было легче затеряться. Путь отступления был определен, и, отодвинувшись подальше от окна, он стал наблюдать за входом в местную гостиницу.

Движение у входа в «отель» началось ближе к двенадцати часам дня. Сначала внутрь вошли двое полицейских, еще через полчаса собралась небольшая толпа любопытных. Он так и не увидел, как вынесли тело. Скорее всего, это сделали через заднюю хозяйственную дверь, чтобы не будоражить население.

За весь день на улице не было заметно никакого суетливого движения. От дома к дому не переходили одни и те же люди — оперативники в гражданском, занимающиеся выявлением свидетелей и розыском. Не увидел он и ни одного полицейского. Жизнь в городке шла своим чередом, разве что за ужином любопытные женщины поделятся новостью о происшествии в гостинице со своими мужьями.

Ночь тянулась очень медленно. В шесть часов утра надо было покинуть свое убежище, чтобы не быть замеченным из окон домов, выходящих на заднюю стену мэрии. Он решил не бродить по городу, изображая из себя прохожего, а, прикрывшись зимней утренней темнотой, пройти пять километров до следующей остановки за городом, где на развилке сесть в автобус.

Маневр был успешно осуществлен, и уже в девять часов утра он, сильно продрогший и зверски голодный, ел сосиски и пил горячий кофе в одной из закусочных Фрибурга. Остаток пути до Копенгагена был хоть и утомителен, но не доставил никаких новых приключений.

— Привет, Анджей. Как твоя голова? — спросил Дворжек, как только Новак впустил его в квартиру.

— Спасибо, сейчас уже гораздо лучше. Ну что, поймали вы того наглеца, что стукнул меня по голове?

— Ставь кофе гостю, сейчас все расскажу, — снимая пальто, пообещал безопасник.

— Рассказывай, — разлив напиток и поставив на стол вазу с печеньем, нетерпеливо потребовал Новак.

— Ты спросил, поймал ли я того парня. Поймал, и не его одного. Их была целая группа, а кое-кто еще на свободе. Горак отдал их Бранту, и тот полночи всех допрашивал. Вот, можешь посмотреть, — он полез в карман и протянул через стол пачку фотографий.

Новак начал рассматривать фото. Печать была отвратительной. В помещении не хватало света, ракурс был один и не очень удобный, но узнать знакомых среди действующих лиц было можно. В кадр попали Брант и Генрих, остальные персонажи на фото все время находились к объективу спиной. Он усиленно всматривался, пытаясь хоть по фигурам узнать тех двоих из народного фронта, но их, похоже, не было.

— Нашел знакомых? — наблюдая, как внимательно Новак рассматривает фото, задал вопрос Дворжек.

— Да, наших узнал, а те, кого задержали — кто? Что они рассказали?

— Рассказали всё или, если быть точнее, то почти всё. Разве можно молчать, когда с ними сделали вот такое, — Дворжек вынул из кармана и разложил веером на столе с десяток специально подобранных снимков с обезображенными лицами и кистями рук, на которых были отрублены пальцы.

Одного брошенного взгляда Новаку хватило, чтобы он отшатнулся от стола и побледнел, как стена.

— Ну, а теперь я жду твоего рассказа, — безопасник собрал фотографии и спрятал их в карман, чтобы не продолжать шокировать своего собеседника, и тот немного успокоился. — Я, конечно, могу рассказать, как всё было, и сам, но хочу, пока твое лицо не попало в эту подборку, — он постучал себя по карману, куда спрятал фотографии, — чтобы ты рассказал всё сам.

— Ты отдашь меня Бранту? — хрипло спросил Новак.

— Всё будет зависеть от того, как честно и правдиво ты мне все расскажешь.

Дворжек встал из-за стола, налил из-под крана стакан воды и поставил его перед Новаком. Тот благодарно кивнул и стал жадно пить, закашлялся, но, успокоившись, допил стакан до дна и, шумно выдохнув, будто, не отрываясь, выпил полный стакан сливовицы, начал рассказывать. Закончив, он выжидательно, виновато-просяще посмотрел на гостя.

Ничего нового для безопасника в его рассказе не прозвучало.

— Ты знаешь, что означает выражение «сопутствующие потери»? — задал вопрос Дворжек.

Новак отрицательно мотнул головой.

— Сопутствующие потери — это ты. Когда идут боевые действия или работает диверсионная группа, под огневой контакт, под взрывы попадают и гибнут обычные граждане, никак не угрожающие противоборствующим сторонам. Неважно, свои это граждане или противника. Главное — выполнение подразделением поставленной задачи. Ты представил себе, что выполняешь благородную миссию, помогаешь испанскому народному фронту, борешься против нацизма. Всё это правильно и замечательно. Ты возомнил себя членом их группы, но подумал ли ты о себе? Те, кто тебя вербовал, тебя просто использовали. Они прекрасно понимали, что ты жертвенный козел, подставленный под перекрестный огонь. Я понял, что ты вляпался в эту историю, через несколько часов после своего приезда на завод. Брант не нашел следов проникновения взломщика на территорию. Каким-то образом этот невидимка мог проникнуть в транспорте через производственные ворота, но пройти через всю территорию завода, а тем более проникнуть в директорский корпус, не оставив следов, невозможно. Оставался только один вариант — твой автомобиль. Порой в ходе расследования, когда не сходятся концы с концами, исключается принцип невозможного. Вот я его и исключил. Мне это было сделать легче, зная твой характер и авантюризм. У тебя были прекрасные свидетели, подтвердившие, что в машине, кроме тебя, никого не было, но там был ЗАЯЦ. Этот невидимка, конечно, мог услышать твою подъезжающую машину или увидеть ее после взлома сейфа, вернуться, надеть твое пальто и шляпу и, представившись тобой, выехать с завода, убив охранника у ворот, но он воспользовался зайцем. Он мог знать о зайце только в том случае, если действовал совместно с тобой по заранее намеченному плану. Именно он спланировал, что, заезжая на завод, ты акцентируешь внимание этого Зденека на игрушке и именно она поможет ему без шума уехать. Я исключил возможность другого способа ухода с завода твоего вербовщика еще и потому, что он шел за конкретной целью — за деньгами. Портфель, в котором они хранились, был достаточно объемным и тяжелым. С такой ношей особенно сложно оставаться незамеченным. Поняв трюк с зайцем, для меня уже не составило труда понять отвлекающий фокус с рассыпанными монетами, и здесь опять ты выходил из тени как соучастник. Я представил всю картину. Пока Томаш собирал мелочь, твой партнер перебрался из багажника машины в салон. Это перемещение ты наверняка перекрывал своей фигурой, а когда Томаш менял пробитое колесо, он лежал на бетоне двора с противоположной стороны твоей машины. Я еще раз осмотрел машину. В косо падающем свете отчетливо виден след скольжения на задней стенке спинки сидения. Вот, собственно, наверно и всё.