Николай Раков – Центророзыск. Испанское золото (страница 19)

— Не мог он их украсть. Ночью мы спали.

— По-хорошему, выходит, ты не хочешь, — Брант поднялся со стула и вдруг, резко наклонившись, ударил Бакара кулаком в лицо. Испанец вместе со стулом упал бы на пол, но стоящий сзади него переводчик успел предотвратить падение, ухватившись за спинку стула.

— Скажи ему, что я его ударил, чтобы он понял, что шутить с ним здесь никто не будет, и это только предупреждение.

Охранник быстро заговорил по-английски, переводя требуемое.

Бакар сплюнул кровь с разбитой губы и что-то тихо пробормотал сквозь зубы.

— Что это он там бормочет? — спросил Брант.

— Угрожает. Говорит, что когда поймает вас, то вы будете плакать в его руках, как ребенок, и наделаете в штаны.

— Спроси его, а он уверен, что сможет достать меня с того света?

— Он говорит, — выслушав ответ, перевел Курт, — что его бог поможет ему в этом.

— Что ж он ему сейчас не помогает? С того света, наверно, помогать легче.

Все негромко рассмеялись.

— А мы подождем, иначе он заплюет кровью весь кабинет, Клаус поднимет вой, — пренебрежительно отозвался Брант о коммерческом директоре, и на лицах его помощников расплылись улыбки.

Время тянулось долго. И пленники, и охранники молчали. Брант периодически вставал со стула и прохаживался по кабинету.

Наконец вечерние сумерки сменились ночной тьмой, разгоняемой светом электрических ламп. Брант отправил одного из своих людей в гараж, чтобы тот взял пикап и пригнал его к директорскому корпусу. Дежурный поста в холле был снят и отправлен на третий этаж под надзором одного из доверенных людей. Пленников вывели и погрузили в закрытый кузов машины.

Двадцать минут пути по окружной дороге вокруг завода, и автомобиль въехал через производственные ворота на территорию, остановившись у восьмого цеха. Брант сменил охрану на своих людей. Спустя полчаса с начала операции четверо испанцев оказались в бетонном подвале с сухим спертым воздухом. Раньше здесь была слесарка, но все оборудование вывезли, остался только верстак с прикрученными к нему старыми тисками. Троих пленников загнали за решетчатую выгородку, закрыв такую же сваренную из прутьев дверь на навесной замок. Четвертого, на которого показал Брант, поставили на колени рядом с верстаком и, засунув один из его пальцев в тиски, несколько раз провернули вороток настолько, что он не мог его вытащить.

— Сейчас ему будет очень больно, — обратился Брант к стоящим за решеткой. — Если кто-то из вас ответит на все мои вопросы, я не буду этого делать, — он опустил ладонь на тиски.

Пленники молчали.

Садист провернул вороток один раз. Мужчина застонал, и на пол стала капать кровь из лопнувшей кожи. Несколько секунд подождав, Брант сделал второй оборот. Кости треснули, и подвал огласился диким криком боли.

Команда немца вошла во вкус. Вид боли, крови, страданий только подстегивал изуверов, наслаждавшихся своей властью и вседозволенностью. В ход пошли плоскогубцы, молоток и ножницы по металлу, принесенные Генрихом из цеха.

Карл, не принимающий участия в пытках, стал блевать, был высмеян, признан недостойным называться настоящим арийцем и отправлен наверх в цех дожидаться приезда Клауса.

Потерявшего сознание пленника теперь не бросали за решетку, а просто отволакивали тело к стене и принимались за следующего. Испанцам уже не задавали никаких вопросов.

Третий был еще в сознании, когда в подвал спустился коммерческий директор.

— Ну что тут у вас? Есть результаты? — спросил он, нимало не смущаясь видом крови и растерзанных тел.

— Твердые орешки. Молчат, господин директор, — доложил Брант.

— За главного, я вижу, вы еще не принимались.

— Да, оставили его на закуску.

Клаус подошел к решетке, за которой стоял Бакар, вцепившись руками в ее прутья до белизны в пальцах.

— Я тебя отпущу, — понизив голос, проговорил Клаус, — если ты скажешь, где папка, которую вы взяли из сейфа.

Ни слова не говоря, Бакар плюнул ему в лицо.

Директор вынул из кармана платок, стер плевок. В глазах испанца он увидел только ненависть и решимость. Вернув платок на место, из того же кармана он вынул пистолет и выстрелил три раза. Бакар сполз по решетке на пол, а убийца спокойно повернулся к ошеломленным и оглушенным грохотом выстрела палачам.

— Приберите здесь все, — обведя стволом помещение, спокойным тоном изрек главный коммерсант. — И чтобы не только следов, но и звуков… — закончил он, направляя оружие поочередно на каждого из присутствующих. Жест был настолько красноречив, что у каждого из команды от направленного в живот ствола появлялось испуганное выражение на лице. Намек был понят без слов.

К утру трупы испанцев с обезображенными лицами, раздетые догола, были закопаны в лесу далеко за городом.

Экспресс «Прага-Копенгаген» монотонно стучал колесами по стыкам рельсов. Время было зимнее. Пассажиров, стремящихся на побережье Северного моря, было немного. За окном тянулись заснеженные поля и леса, периодически мелькали фермерские фольварки.

В купе, рассчитанном на шесть пассажиров, ехали всего двое. Хатерворд сидел по ходу поезда, Генрих напротив него. Оба, как и остальные члены группы, «являлись» бизнесменами и торопились в столицу Дании, кто по делам, а кто и домой. Каждый имел при себе приличную сумму денег — от тридцати до пятидесяти тысяч фунтов стерлингов, бывшими в употреблении купюрами.

Основная сумма денежных знаков, полученных Бакаром в Брно, была в новеньких хрустящих банковских упаковках, и Хатерворд решил не рисковать, перевозя их через границу. Использовать эти деньги можно будет только тогда, когда они будут твердо уверены, что на их номера и серии потерпевшими не будет объявлен розыск через банковскую европейскую систему. Для этого в Брно был оставлен основательный и неторопливый Дорн, в задачу которого и входило отследить дальнейшие действия испанских эмиссаров.

Хатерворд, глядя в окно, в очередной раз прокручивал в голове все действия своей группы. Он был почти уверен, что сделка по продаже оружия будет сорвана. Директор «Зброевки» не выпустит испанцев из своих рук и не отдаст им оружие. Дело было не только в деньгах, но и в оскорблении и огласке, которые наверняка невозможно было скрыть. Часть суммы от продажи должна была пойти в высокие кабинеты министерства обороны. Признаваться в своей несостоятельности Горак не будет. Сделка не состоялась, покупатели просто исчезли.

— А скажите, сэр, — прервал его размышления Генрих, — вам было не страшно, когда вы проникли на завод?

Хатерворд усмехнулся:

— Нет. Страха не было. Мне было неуютно.

— Это почему? — удивился карманник.

— Ну, представь себе, что ты лежишь на сыром бетоне двора, опираясь на руки и на колени. Весь двор залит ярким электрическим светом, и ты понимаешь, что практически выглядишь, как та букашка, пришпиленная к белому листу. Ощущение, будто все на тебя смотрят. Какой же тут уют?

— Да, очень похоже. А почему на коленях?

— Нельзя мне было пачкать пол в холле директорского корпуса своими мокрыми следами, вот поэтому и на коленях.

— А что будет с тем парнем, что нам помогал?

— Скорее всего, будет работать начальником охраны завода, — и, немного подумав, Хатерворд добавил: — Мы крепко посадили на крючок испанцев, и в первую очередь подозрение падает на них. Этого Новака, как мог, я прикрыл, но если на его пути попадется дотошный следователь… Скоро приедет Дорн, и мы всё узнаем.

— А когда я получу свою долю?

— Ты это о чем? — немного удивленно спросил Хатерворд.

— Ну, там же была чертова уйма «бумаги». Моя доля гораздо больше, чем вы мне дали, — заявил Генрих, постучав себя по карману пиджака на груди, где лежали тридцать тысяч фунтов.

Кубареву всё стало понятно. Вор на всю жизнь остается вором, и, возможно, это даже не вина этого парня. Он так воспитан с пеленок. Другой жизни он не представляет, да и не хочет. Надо было парня успокоить, а потом подумать, что с ним делать. Его интересует только личная выгода. Стриженок поторопился брать его в команду. Знает он вполне достаточно, чтобы стать опасным для организации. Пойманный, как любой воришка, он начнет выторговывать себе выгоду, завалит базу Стриженка и всю группу. Похоже, по приезду придется с ним навсегда расстаться, но это уже будет проблема бывшего энкаведешника.

— Я этого не решаю, — ответил он. — Есть человек, который навел нас на это дело. Как он скажет, так и будет. Да и делить пока нечего — деньги, скорее всего, меченые, и свою долю ты получишь не так быстро.

— И чем я теперь буду заниматься?

— А что ты хочешь? Будешь, как и до этого, работать на складе у своего русского. Крыша над головой есть, кормежка тоже, документы тебе сделают.

— С такими деньгами, — вор вновь постучал себя по карману, — и горбатиться грузчиком?! После такого скачка надо хорошенько вздернуться и погулять.

— Дело твое, — пожал плечами Кубарев. — Как хочешь, но человек с тебя может спросить. Здесь тебе не там.

После последней фразы Хатерворда Генрих как-то очень пристально посмотрел на старшего, но ничего не сказал.

За окном начали мелькать окраины очередного города. Предстояла остановка.

— Пойду-ка я прогуляюсь и покурю, — он встал и натянул на себя пальто.

Занятый своими невеселыми мыслями о ненадежности нового товарища и предстоящей акции, на которую он должен был дать согласие, Хатерворд кивнул.