Николай Подройкин – Не Божий Промысел (страница 3)

— Ещё нет.

— Просто я немного в замешательстве. Ты подсела ко мне — без «привет», без «пока» — и сразу обвинила во лжи…

— Ты так это воспринял?

— По крайней мере, ты потребовала от меня правды, хотя сама…

— Хочешь правду от меня? — спросила она, и в её глазах вспыхнул огонёк, обещающий нечто большее, чем просто слова.

— Да, да!

Она помолчала, не отводя взгляда.

— Я пришла сюда с подругами, чтобы просто насладиться вечером — смехом, разговорами, атмосферой. Но потом мой взгляд упал на одного парня, вошедшего в бар. И в этот момент словно что-то переключилось: его лицо стало центром всего пространства, притягивая взгляд, мысли, даже дыхание. И что-то внутри меня дрогнуло, потянуло к нему с необъяснимой силой. Настолько сильно, что я, не раздумывая, оставила подруг и подошла. Ну как, годится?

Он сидел неподвижно и безмолвно, слегка приподняв брови.

— Язык отпал?

— Что? — потерянно бросил Прескотт.

Она приподняла брови.

— А, нет, нет. Просто я немного ошеломлён… Ты так смело раскрыла все карты. Я даже… — он покачал головой, — даже не знаю, что и сказать.

— Ты думаешь, это было смело? — спросила она.

— Я думаю, это было потрясающе.

— Что ж, тогда мы с тобой на одной волне.

После её слов на душе у Прескотта стало необыкновенно легко. Интерес к ней переполнял его, словно волна, готовая накрыть с головой.

Официант принёс два бокала, наполненных белым вином. Прескотт поднял свой — жидкость поймала свет, заиграв, словно жидкий топаз.

— За правду, что не боится быть уязвимой.

Кристина повторила жест, её улыбка смягчилась, когда они соприкоснулись бокалами. Вино оказалось свежим, с нотами зелёного яблока и минеральностью — достойное сопровождение момента, когда два незнакомца начинают путь к чему-то большему.

— Итак, как тебя зовут? — спросил он после паузы, чувствуя, как напряжение постепенно уходит.

— Я — Кристина.

— Необычное имя.

— Почему?

— Не часто услышишь.

— Может, ты просто глух к именам?

Он рассмеялся.

— Нет, со слухом у меня всё в порядке.

Их смех слился в краткий миг непринуждённости, словно они уже давно знакомы.

— А ты? Ты учишься здесь? — спросила она, наклонив голову, словно пытаясь разгадать его тайну.

— Да, в Бардхэме. Философия.

— Ох ты, а я английскую литературу изучаю. — Она улыбнулась, словно радуясь приятному совпадению.

— Тоже в Бардхэме? — осторожно, с внутренней надеждой спросил Прескотт.

— А где же ещё? — саркастично, но дружелюбно подстегнула она его.

— Надо же, — ответил Прескотт, удовлетворённый тем, что они учатся в одном университете. — Странно, что я тебя там ни разу не видел.

— Я первокурсница.

— А, ну это многое объясняет.

— Но не объясняет твоего акцента, — любознательно подметила Кристина.

Прескотт поморщился.

— Нет…

— Да-да! — кивала Кристина.

— Брось! Я думал, что уже избавился от него.

— Не-а.

— Да ладно тебе! До тебя никто не замечал.

— А я похожа на других?

Вопрос прозвучал как сознательная проверка, но Прескотт ответил бессознательно:

— Нет, ты не похожа на других!

— Тогда, может, скажешь, откуда ты?

— Сам я родился в Британии. Но в семье давних русских эмигрантов, где до сих пор предпочитают родной язык. Так что… отсюда и акцент.

Она рассмеялась — заразительно, — и он невольно присоединился.

— Что? — спросил он, пытаясь понять причину её веселья.

— Ничего, — с улыбкой ответила она.

Они смотрели друг на друга, и воздух между ними сгущался, как между писателем, одолевшим прокрастинацию, и чистым листом бумаги.

Затем её глаза вспыхнули озорством, словно в них зажглись крошечные звёзды, готовые осветить путь в неизведанное.

— Думаю, нам стоит пойти на пляж. Здесь становится слишком душно.

Она встала — плавно и решительно, будто танцовщица, завершающая номер. Её рука на мгновение нашла его ладонь — тёплая, уверенная, — а затем отпустила, когда она направилась к выходу. Песок ещё хранил тепло дня, а воздух был пропитан солью и обещанием чуда.

— Пойдём!

Прескотт колебался лишь мгновение, прежде чем поддаться её импульсивному обаянию. Он достал из кармана несколько купюр, выложил их на стол с небрежной щедростью человека, который вдруг понял: деньги — не самое ценное, что у него есть. Затем поднялся и последовал за ней в ночь.

Он догнал её у кромки воды. Кристина стояла без обуви на песчаном пляже, откуда доносился приглушённый шум приливных волн Атлантики. Лунный свет превратил её светлые волосы в сияющий ореол, а силуэт сделал почти нереальным — будто она была частью этого ночного пейзажа, его душой и тайной.

— Ты бегаешь довольно быстро, знаешь ли, — сказал Прескотт.

Она обернулась — черты лица смягчились в лунном сиянии, словно ночь сама лепила её образ, добавляя штрихи нежности и загадочности. Он подошёл ближе, песок шуршал под ногами, будто шептал им что-то на забытом языке. Они стояли близко, пространство между ними пульсировало электричеством, которое казалось одновременно новым и древним — как сама Вселенная, пробуждающаяся от векового сна.

Её взгляд удерживал его, не дрогнув, пока она подняла руки и положила их на его плечи. Затем, без предупреждения, её руки обвились вокруг его шеи, притянув ближе — так естественно, будто это движение было предрешено самой судьбой.

— Вау! — вырвалось у него.

И вот они уже двигались, кружась в танце, который ощущался не как последовательность шагов, а как естественное выражение мгновения. Луна, волны, воздух, пропитанный солью, — всё это сплеталось в единый, застывший во времени момент, словно художник остановил кисть, боясь разрушить совершенство картины.

— Знаешь, — прошептала она ему на ухо, и её голос звучал как мелодия, которую он мечтал услышать всю жизнь, — ты до сих пор не назвал мне своё имя.