Николай Новиков – Ты обязательно выживешь. Том 1 (страница 36)

— НИКТО МНЕ НЕ ПОМОГАЕТ! НИКТО! ВЫ ЧТО ВООБЩЕ ДЕЛАЕТЕ⁈ СОЮЗ НАЗЫВАЕТСЯ! СОЮЗ ГОВНА И МОЧИ! — он замахал короткими зелёными руками, — Я ВАМ ПЛАЧУ! ПЛАЧУ ВЗНОСЫ! А ВЫ ЧТО⁈ ЧТО ВЫ МНЕ ДАЛИ⁈

— Господин Кривонюх, если вы объясните ситуацию, мы попробуем…

— ДА ШТО ОБЪЯСНЯТЬ-ТО⁈ — он хлопнул ладонью по стойке, — ВСЁ УЖЕ ОБЪЯСНЕНО! ШЛЮХИ ВЫ ВСЕ! ВОТ И ВСЁ ОБЪЯСНЕНИЕ! ШЛЮХИ И БЕЗДАРИ!

Фиолетовое существо молчало, а её большие круглые глаза смотрели без выражения — видимо, не первый скандал на этой должности.

— Господин, давайте спокойн…

— В РОТ Я ЕБА-АЛ ЭТОТ СОЮЗ! — Кривонюх полез за пазуху, выдрал оттуда мятый конверт и швырнул прямо в фиолетовое лицо, — НА! ПИСЬМО! Я ВЫХОЖУ! ПОНЯЛА⁈ ВЫХОЖУ Я! Покажи кому надо! Кому хочешь покажи! Мне похуй кому! Похуй!

Он развернулся.

В зале было тихо. Первоходки смотрели, несколько членов союза у дальней стены тоже смотрели… все смотрели на сцену.

А Кривонюх же потопал к выходу.

Боль…

Нет, даже не она. Боль — это получить от хобгоблина по ребру. А то, что я испытываю сейчас… агония.

— А-А-А-А! — завопил я.

Колени ударились об пол, руки прильнули к лицу! Я цепляюсь ногтями за лицо и срываю к чертям зелёную кожу, ощущая, будто отрываю свою собственную!

Хруст идёт снизу вверх — сначала пальцы, потом запястье, потом локоть щёлкает так, что в ушах закладывает. Кости ломаются и встают обратно! Я это чувствую, чувствую изнутри!

«Дыши», — говорю себе, — «Дыши! Осталось ещё немного!»

Дышу. Выходит только через зубы, едва ли не с капающими от боли слюнями.

Кожа на предплечье трещит и сходит слоем, обнажая мою настоящую. И меня снова скручивает! Позвоночник простреливает от копчика до затылка, и я снова ору. Хребет встаёт на место.

А затем…

Последний щелчок — челюсть. Мягкий, почти нежный.

И тишина.

Трансформация прекратилась, и боль перестала нападать волнами в успешной попытке изменить моё тело.

Я стою на четвереньках, дышу в пол, чувствую, как капает пот с носа. И всё. Теперь у меня было моё лицо, мои руки, мои пальцы нормальной человеческой длины.

И… и всё.

Это наконец закончилось.

— Ха-а-а-а! — я не сдерживаюсь и падаю на спину.

Надо мной был тёмный потолок в пучках трав и с паутиной по углам. Я смотрел в него и не думал ни о чём. Специально. Просто дышал.

Жесть. Это просто жесть.

Причём когда я превращался в гоблина было не так ужасно! А вот когда ИЗ него обратно — это просто невыносимо!

Я поднимаю взгляд.

Скаф стоит у стены и облако внутри шлема начало немного светлеть. Рядом с ним женщина, с виду человеческая, но из-за длинного чёрного платья до пола не совсем понятно.

Молчат оба. Ну конечно… такое-то увидеть.

— За два года здесь, — сказал Скафандр негромко, — Я впервые своими глазами вижу достаточно отбитого, чтобы добровольно пойти на мимикрию генокрадов.

Пауза.

Облако чуть посветлело. Покрутилось.

— Ну, будем надеяться, что ты прав, — подытоживает торговец, — И на такого мелкого неадеквата действительно все забьют, — Скаф медленно оглядывает помещение, потом смотрит на меня, потом на существо за прилавком, — Кейн. Лилираза. Рад был сотрудничать, — кивнул он нам.

Лилираза улыбнулась и помахала пальчиками.

— О, вам спасибо. Давно хотела посмотреть на «это» вживую, — она перевела взгляд на меня, когда Скаф вышел.

Дверь закрылась, и я остался наедине с той, кто и помог нам свершить этот план.

Какой?

Обратиться к технологиям давно запрещённого Культа Генокрадов, о котором мне рассказывала мать, и с которыми она сама активно боролась.

Я ЗНАЛ, что это здесь есть, и ЗНАЛ, что технологии уцелели и гуляют по Городу, и нужны лишь связи! И вот у Скафа они оказались — он реально знал к кому идти за такой… «услугой».

Лавка Лилиразы была маленькой — шагов восемь в длину, меньше в ширину. Прилавок из тёмного дерева, весь в пятнах и кольцах от пробирок. Полки до потолка: связки сухих трав, корешки, склянки с чем-то мутным, с чем-то тёмным, с чем-то, что в темноте чуть светилось. Черепа — мелкие, явно не человеческие — расставлены тут и там без системы, просто где нашлось место.

Я всё ещё лежал на полу.

«Ну и как тебе план, умник?..», — говорю себе.

Если честно — план был хорошим!

Кривонюх мёртв. Это факт, с которым ничего не сделаешь. И по-хорошему, его смерть — это головняк. Не потому что он был шишкой — он был местным лохом с дерьмовым характером и дырявым товаром. Но он — член Союза. И просто закрыть глаза на труп коллеги? Нет конечно, это прецедент, это слабость, это приглашение для всех остальных делать то же самое!

Значит, разбираться придётся.

Значит, искать виновных придётся.

Значит, найдут Скафа. А от Скафа — меня.

Какой выход? Отвязать Кривонюха от союза до того, как его найдут мёртвым. Пусть он числится выбывшим, пусть его смерть — личное дело бывшего члена, которого уже никто не прикрывает. Тогда и глаза закрыть проще, и вопросов меньше.

Как отвязать? Он сам должен выйти. Публично. Со скандалом. Чтобы запомнили.

Проблема одна — Кривонюх мёртв.

Вот тут я и вспомнил про культ Генокрадов. Перевёртыши, кошмарившие Город. И вот, генетическая эссенция одного существа, смешанная с зельем трансформации, и ты носишь другой лик. Ненадолго. Больно. Но ты — носишь другой лик.

У Скафа, как оказалось, был нужный контакт. Алхимик, купивший на не совсем легальном аукционе пару отголосков плохого периода — артефакты, образцы, технологии. Времена культа Генокрадов давно прошли, но кое-что осталось.

Кое-что всегда остаётся.

— Спасибо что помогла, — я повернулся к ней.

— Ох, не за что, мой милый! — она всплеснула руками, — Я давно… ДАВНО хотела испытать их технологии. Но на ком? У меня версия сыворотки только на добровольной основе, а кто согласится такое пить? Только сумасшедший.

— Рад стараться, — я хмыкнул.

— О да, — протянула она своим томным бархатным голосом, отпивая кофе и смотря на меня поверх кружки, — Ты меня очень… очень порадовал, милый Кейн.

Я посмотрел на неё.

Лицо почти человеческое, красивое даже, если не присматриваться. Тёмные волосы собраны наверх, кожа бледная, глаза… глаза чуть крупнее, чем у человека, это да. Руки тонкие, длинные, с аккуратными пальцами.

Но вот что смущало — её темное плотное платье от шеи до пола. Оно всё закрывало, и возникало ощущение, будто само существо прячется под этим платьем, и оно просто носит чью-то голову и руки, чтобы не смущать остальных.

Я нашёл силы и перевернулся на бок, потом на четвереньки, потом со вздохом, придерживаясь за прилавок, встал.

Лилираза тем временем покосилась на куски зелёной кожи, разбросанные по полу. Те уже потемнели по краям — расползались, пузырились, таяли в воздухе как мокрая бумага у огня.

Я посмотрел на женщину. Потом обвёл взглядом полки, прилавок, склянки, пучки трав, черепа, свечи.