Николай Некрасов – Реставратор 2 (страница 45)

Ирина шла впереди, уверенно, но без лишней спешки. Дверей по бокам почти не было — только несколько табличек с фамилиями. Нужная нам створка с надписью «Кабинет для посещений» расположилась в самом конце. Возле нее сопровождающая остановилась и пригласительным жестом указала на ручку. Николай кивнул и открыл створку. Позади нас тут же появился крепкий молодой человек в форме санитара с табличкой на груди.

— Если что-то пойдет не так, я вмешаюсь, — произнес он твердым поставленным голосом. — А за вами присмотрю. Если что-жмите кнопку и бригада сразу же ворвется в помещение.

Дверь за нами закрылась с мягким щелчком. И я остановился на пороге, осматриваясь.

Комната была маленькой, квадратной, с одним широким окном, обтянутым обманчиво тонкой сеткой, на которой я почувствовал защитное плетение.

«Поэтому нет решеток на окнах», — понял я.

В центре комнаты стоял прикрученный к полу, обитый металлом стол и пара стульев, на одном из которых

уже сидел человек. Одет неказисто, в простые хлопковые штаны и такую же рубашку мышиного цвета. Неброская, но, вероятно, удобная одежда, сшитая по стандартным меркам, без карманов. Скорее всего, это была местная форма, только без знаков принадлежности лечебному заведению. Наручников на запястьях не было, но они и не требовались: даже от дверей я чувствовал исходивший от отдыхающего сильный запах эликтиров и успокаивающих плетений. Сидевший за столом человек не смог бы наброситься на нас, даже если бы очень захотел.

Сидел мужчина неровно: одно плечо заметно выше другого, руки расслаблены и лежали на коленях, голова наклонена чуть вперёд и влево, в сторону опавшего плеча. Человек рассматривал обитую металлом столешницу пустым, безразличным взглядом, который даже ни на мгновение не изменился, когда мы вошли. Будто бы «отдыхающему» было абсолютно безразлично все на свете.

Я даже подумал, что его чем-то накачали. И он нам вряд ли что-то расскажет. Это будет очень обидно, ведь больше зацепок у нас нет.

На вид ему было за сорок, но я понимал, что меньше. Фактически ему не могло быть больше тридцати. Хотя жизнь в подобном заведении вряд ли кого-то щадит.

Усугубляли ситуацию шрамы. Те самые, защитные, которые давно зарубцевались и теперь выделялись на коже. Символы тянулись от ключиц по шее к подбородку тонкими белыми штрихами, дальше, видимо, уходили под линию роста волос и выходили из-за уха, поднимаясь ко лбу. Под короткой челкой торчал последний, самый крупный замыкающий символ — его почти не было видно. Из-за этого не вышло рассмотреть детали.

Скорее всего, все тело было испещрено такими же узорами, но одежда скрывала почти все «рисунки». Только на ладонях я заметил замыкающий символ. Там его можно было попытаться рассмотреть.

Мы прошли в помещение и сели напротив «отдыхающего».

Холодные, бесчувственные, отрешенные глаза допрашиваемого остались застывшими. Светло-синие, как зимнее небо в ясный день. Но колючие. Будто в них растрескался лёд, пропуская воду на поверхность — мутную, неподвижную.

Стол разделял нас, как невидимая граница, и мне показалось, что это будет небольшой помехой. Хотя допрос в этом помещении осложняло все. Начиная от отрешенности мужчины, до обстановки. Никакого расположения, будто мы зашли проведать старого друга. Один лишь холодный официоз. Еще и Николай положил папку на стол, открыл и ровным, деловым тоном произнес:

— Добрый день.

Это прозвучало так, будто мы пришли перевести его в тюрьму строгого режима.

Конечно, по факту все было сделано правильно. Все по протоколам, но эта морозная атмосфера давила даже на меня. Что уж говорить о человеке, к которому мы пришли.

— Меня зовут Николай, это мой коллега Алексей. Из жандармерии. Пришли поговорить по старому делу.

«Отдыхающий» не шелохнулся. Взгляд остался тем же: пустым, без интереса и движения. Только необходимое моргание, чтобы не иссушить глаза. Но за ними — пустота.

Я почувствовал, что он всё понимал, это было видно по легкому подёргиванию века и всплеску его энергии — едва уловимой, но колючей, будто бы он каждый день держал оборону. Так что отвечать нам просто не собирался.

— Нам нужна ваша помощь, — продолжил Николай, не меняя интонации. — Вас допрашивали по нему. Вам не предъявили тогда обвинений. И сейчас нам нужны только ваши ответы. Никто вас ни в чем не обвинит. Мы просто хотим узнать правду.

Рука чуть дрогнула — единственный намек на реакцию. Без слов, без эмоций. Легкое подрагивающее движение. Сигнал, который подала нервная система.

Николай переглянулся со мной, но не отступил. Открыл папку, вытащил фотографию: размытый снимок пожилой женщины, сидевшей за кухонным столом с чашкой чая.

— Нас интересует одна коллекция. Антиквариат. Посмотрите на снимки?

Мужчина нехотя поднял взгляд. Взглянул на фото пару секунд. Там была шкатулка. Та, что Одинцов продал Мясоедову.

— Помните ее? — настаивал Николай.

Мужчина пожал плечами, но всё так же безмолвно.

Я сидел молча, прислушиваясь к своему дару. От пациента веяло пустотой — не тьмой, не злобой, а именно пустотой. Как от выжженного поля, где ничего не растёт и уже не болит. Все пожрал былой страх. Он просто сочился равнодушием, густым и вязким, как осенний туман над болотом.

— Шкатулка коллекции Долгоруких, — неожиданно для себя заговорил я. — Помните ее. Ею владела женщина с фото. Мещерская.

Николая заерзал на стуле, опасаясь, что я скажу что-то не то, но я продолжил.

— Вас ни в чем не обвинят. Дело давно закрыто. Вы останетесь здесь, в безопасности. Ваша защита работает.

Его взгляд стал опасливым, человек впервые посмотрел на меня осознанно. И я окончательно убедился, что он просто изображал пациента на препаратах, чтобы избежать разговора.

— Они защитят вас от проклятья, — пошел я ва-банк. — Я в этом разбираюсь.

Слова попали точно в цель. Мужчину обдало волной тревоги. Мне показалось настолько ощутимым, что я бы не удивился, если бы Николай тоже это почувствовал. От мужчины пошел хаотичный фон, подобный ледяному дождю с градом.

— Если вы расскажете нам все, как было, я помогу сделать так, чтобы оно никогда больше вам не угрожало. Николай с интересом прищурился, понимая, что я блефую, но понял, что диалог выходит на нужные рельсы.

Мужчина поерзал на месте, сел ровнее, подался вперед, но все еще не решался что-либо сказать.

— Эта шкатулка, — начал я, — она у меня. И я знаю, на нее был наложен страж.

Губы мужчины нервно затряслись, и он отклонился.

— Не бойтесь. Страж уже сработал. Хотите, я покажу вам ее? Вы убедитесь в этом сами.

Истошный вопль разнесся по комнате. Так громко и резко, что мы даже зажали уши. Мужчина дернулся назад, и только тогда я понял, что под рубашкой его стягивают тугие ремни, фиксирующие торс со спинкой стула.

— Все хорошо, — выставив руку вперед, начал я. — Все хорошо.

— Не понимаете, с чем связались! — продолжил тот. — Оно-о-о убьет! Убьет всех нас! Уже убило… Остался лишь я, — пациент принялся раскачиваться, вцепившись ладонями в волосы. — Лишь я…

Глава 24

Невеселые истории

Допрашиваемый заговорил так быстро, что Николай едва успел включить диктофон. Но история вышла спутанной. Пациент возбужденно рассказывал события минувших лет, перескакивая с пятого на десятое. Николай то и дело хмурился, бросая на меня косые взгляды. Он явно не понимал, что несет этот псих. Но для меня пазлы сложились в одну картину. Правда, делиться своими наблюдениями с Николаем я не стал.

К концу истории, пациент совсем обезумел. Глаза его словно остекленели, а на губах выступила пена. И Николай не стал искушать судьбу. Быстро нажал спрятанную под столом кнопку, и через секунду дверь открылась, в комнату вошел санитар. Он бегло осмотрел помещение, чтобы убедиться, что с нами все в порядке, затем быстрым шагом подошел к «отдыхающему» со спины. Мягко, но уверенно положил руки на плечи пациента, что-то произнес он на ухо. И я почувствовал активированную силу. А мужчина начал затихать. Раскачивание стало медленнее, потом сократилось совсем. Руки безвольно повисли вдоль тела. Пациент едва слышно всхлипнул, и взгляд его стал осознанным. А из глаз потекли слезы.

— Время вышло, — не поворачиваясь к нам, произнёс санитар. — Прошу окончить сеанс.

Он на удивление легко поднял пациента и повел его к выходу. Бывший бандит безвольно поплелся к дверям, что-то бессвязно бормоча себе под нос.

— Ничего непонятно, — едва слышно Николай и забрал со стола диктофон. — Но очень интересно. Ты хоть что-нибудь понял?

Он повернулся ко мне, ожидая ответа. Но я только пожал плечами:

— В общих чертах, — произнес я, вставая со стула. — Так или иначе, дело Мещерской вы можете смело закрывать.

Приятель покачал головой:

— Вряд ли его показания примут, — ответил он. — Так что дело так и останется нераскрытым. Хотя…

Николай покосился на дверь, за которой скрылся бандит и пробормотал:

— Он уже наказан. И пострадал куда сильнее, чем если бы попал в обычную тюремную камеру.

Мы вышли из кабинета для посещений молча. Вышли в холл. Стоявшая за стойкой администратор Ирина подняла взгляд:

— Всего доброго, — с вежливой улыбкой произнесла она.

— Спасибо, — ответил Николай. — И вам… того же.

Мы вышли на крыльцо, спустились по ступеням и подошли к авто. Николай открыл дверь и сел за руль. Я же занял место на переднем пассажирском сиденье.