Николай Некрасов – Реставратор 2 (страница 47)
Я на мгновение замолчал, обнаружив пульсирующее темное пятно. Осторожно коснулся его, чувствуя боль и бессильную злобу. А затем создал плетение очищения и едва слышно произнес:
— Вы отомщены. Вам больше некому мстить. Все ваши обидчики пострадали. Так отпустите этот предмет, чтобы он не причинял боль невинным.
Плетение легло на пятно, которое постепенно начало сереть, словно услышав мои слова. Я же несколько мгновений следил за процессом, а затем взял со стола чашку.
— И что же было дальше? — явно потеряв терпение, спросила графиня. — Рассказывайте, не томите.
— В то же время в городе жил один ушлый антиквар, который знал о даре коллекции. Остап Игнатьевич. И он страстно хотел заполучить всю коллекцию. Либо хранить у себя, либо продать, либо выставлять напоказ, кичась свой хваткой и вкусом на вещи. Поначалу он сам решил поговорить с сестрами. Но Рыбакова уже подселила в часы демона нестарения и по этой веской причине не хотела расставаться с ними. Так что там ему ничего не светило. Тогда антиквар решил зайти ко второй сестре, у которой осталась большая часть коллекции. И тут ему повезло. Женщина хоть и ухватила фамильную ценность, но в финансах была крайне стеснена. И, полагаю, если ей досталась коллекция, то второй сестре отошли либо остатки сбережений, либо какие-то иные украшения. А жить на что-то нужно. Коллекция добавляет статуса, но сама собой не прокормит. И женщина в какой-то момент поддалась. Решилась на продажу медальона. Тем более, он должен был принадлежать покойному брату и его семье. Видимо, чувство вины давило. Они назначили встречу. Но случилось то, чего никто не ожидал.
— Что же? — графиня подперла подбородок руками, взгляд стал еще более сосредоточенным. — Ну говорите уже!
— Одинцов перехватил медальон. Перебил ставку бывшего приятеля, чтобы насолить и показать, кто из них более ловок и хитер. Хотел отомстить за былые обиды. Утереть нос. Женщина об этом всем не знала, но так как Одинцов назначил лучшую цену, продала медальон ему. Остап Игнатьевич, когда обо всем узнал, пришел в дикую ярость. В общем, они разругались. Она наотрез отказалась ему что-либо продавать, да и Одинцов дал хорошую цену, ей было на что после этого жить. И о продаже коллекции можно было забыть, сохранив ее остатки.
— Вот это дела… — на выдохе произнесла графиня.
— Но антиквар отступать не собирался. Он решил заполучить коллекцию Долгоруких любой ценой. Тем более после того, как Одинцов щелкнул его по носу, сам не понимая, чем именно завладел. Но с обидчиком разбираться старый антиквар сразу не стал. Есть предположение, что позже он нанял людей, чтобы устроить ему несчастный случай. Но неудачно. Сперва Остап Игнатьевич хотел разобраться с Мещерской. Отомстить, что сорвала сделку, приструнить и вынудить продать хотя бы часть. Нанял нескольких человек с криминальными талантами, чтобы они провели переговоры более… убедительно. Но парни перестарались, и по итогу Мещерская умерла. Но перед смертью, она прокляла коллекцию, и на все предметы кроме часов легло проклятие стража. Теперь все, кто жаждал обладать хоть чем-то из коллекции, были обречены на мучения.
— Как ей это удалось? — пробормотала графиня.
Я немного помолчал, глядя, как пятно проклятья рассосалось почти окончательно. А затем продолжил:
— Род Долгоруких был одаренными. Рыбакова была ведьмой, это точно. И хоть часы она зачаровала не сама, демона нестарения она могла подпитывать собственной силой. Поэтому всегда оставалась не только молодой, но и красивой. Может быть, и ее сестра обладала даром. Скорее всего, так и было. А предсмертная злоба, ненависть к тем, кто хотел отобрать реликвии семьи, этот дар усилили.
— Логично, — согласилась графиня.
— А потом, когда бандиты поняли, что перестарались. Забрали коллекцию и еще несколько вещей. Коллекцию они передали антиквару. Почти полную, но без часов и медальона, который уже был у Одинцова. Но антиквар хотел больше: заполучить ее всю, целиком и полностью…
— И умер? — догадалась Татьяна Петровна. — Проклятье активировалось силой его желания обладать и убило его?
Я кивнул:
— Все верно. Он стал первой жертвой. Дальше след коллекции теряется. Видимо, родственники распродали ее по частям, не понимая, что именно досталось им от покойного.
— Получается, медальон сам не проклят… — задумчиво произнесла Татьяна Петровна. — Но я чувствую от него темный шлейф энергии. Слабый, но довольно ощутимый для призрака. Будто на нем тоже было проклятье. Как так вышло?
— Он попал в руки одному очень забавному колдуну, — пояснил я. — Вернее, к кукле колдуна. Одержимому, который мог делать духов-защитников. Он зачаровал его, создав из медальона ловушку для духа. И подселил туда демона, который должен был его защищать. Один раз Одинцова это спасло, когда его чуть не сбила машина. И как я говорил ранее, возможно, это дело рук его бывшего коллеги. Но по итогу это все равно не спасло. Его, как и Остапа Игнатьевича, погубили жадность и желание обладать тем, что им не принадлежало.
В это мгновенье проклятье с пепельницы полностью растворилось, и я довольно кивнул:
— Часть коллекции разрядилась по естественным причинам. А другая до сих пор остается ненайденной. Но у всех предметов непростая судьба.
— Интересно выходит, что Одинцова убило это же проклятье… — с некоторой грустью произнесла Татьяна Петровна.
— Да, — подтвердил я. — Одинцов выкупил этот медальон, просто чтобы насолить коллеге-антиквару за старое. И понимая, что с ним шутки плохи, он сразу же ушел к кукле колдуна и сделал из медальона защитный амулет. А затем, ему в руки попалась и шкатулка, которую антиквар позже продал Мясоедову. Тот не знал о существовании коллекции, и поэтому остался жив. Он никогда не хотел обладать вещью. Купил, потому что вещь была красивая. И подарил дочери. Из любви. Не из низменных порывов. Но проклятье притянуло демона, который сделал одержимой его дочь. А Одинцов, заполучив гребень, понял, что продал Мясоедову. И как сильно продешевил. Прикинув настоящую цену шкатулки, как части коллекции, очень захотел заполучить ее обратно. У него тогда было бы уже три предмета, оставалось найти еще десять.
— И он мог бы заработать на ней целое состояние? — уточнила Татьяна Петровна.
Я пожал плечами:
— Может быть. А может быть, он передал бы ее Рощину. Директору Императорского музея. Его экономка верила в светлую часть его души. Но правды мы уже никогда не узнаем. В общем, как только Одинцов пожелал заполучить все, страж вырвался из предмета. Защитник, заключенный в медальоне, попытался было уберечь хозяина, но самоуничтожился о проклятье. А побочные явления этой магической схватки все же зацепили старого антиквара, у которого были проблемы с сердцем. И в итоге умер, растянувшись за своим рабочим столом. Где его и обнаружили.
Татьяна Петровна молчала несколько секунд, глядя на пепельницу — теперь чистую, без малейшего следа темной энергии. Просто старое серебро с потускневшим орнаментом.
— Какая нелепая смерть, — произнесла она тихо.
Я поставил пепельницу обратно на стол и внимательно посмотрел на нее еще раз, чтобы убедиться, что передо мной самая обычная вещь. И еще раз невольно восхитился работой братьев Лазаревых.
— Что вы собираетесь делать с оставшимися предметами? — уточнила графиня.
— Ничего, — просто ответил я. — Дело Одинцова будет передано ОКО. Думаю, они быстро найдут остальные экспонаты коллекции. Благо, их осталось не так много.
Я вздохнул и добавил:
— Информация о том, что коллекция проклята, уже наверняка попала в ОКО, так что если вещицами начнет интересоваться реставратор…
— Это привлечет к вам лишнее внимание, — догадалась призрак и я кивнул:
— Так что дальше это расследование будет продвигаться уже без меня. И без моего коллеги жандарма.
— Ваш приятель, к слову, очень приятный малый, — отметила графиня. — Может украсть сердце Насти, если постарается, — произнесла она многозначительно, наблюдая за моей реакцией.
— Будет здорово, если люди, которые мне приятны, будут счастливы, — улыбнулся я.
— Вы окружили себя хорошими людьми, юноша. И одним не менее хорошим призраком, — с ноткой гордости изрекла графиня.
— Так и есть, — согласился я и взял со стола пепельницу, завернул ее в ткань и произнес: — А теперь прошу меня простить. Мне нужно отлучиться, чтобы вернуть вещь владелице.
Графиня кивнула. Я же допил кофе, отставил кружку и встал из-за стола. Выключил свет и вышел из мастерской.
Глава 25
Неожиданные визиты
Я остановился у калитки дома Алевтины Никитичны, опасливо взглянул между прутьев и инстинктивно ладонью потер затылок, вспоминая о первой встрече со стражем-воробьем. Эта маленькая механическая пташка отучила меня вламываться на чужую территорию. Поэтому я нажал на кнопку звонка и терпеливо принялся ждать ответа.
Над головой послышался механический стрекот. Я инстинктивно отступил на полшага назад. А передо мной на кованое навершие забора приземлился воробей. Он уставился на меня своими глазами-бусинами, но клеваться в этот раз не спешил. Может быть, потому, что я еще не пересек границу. А может быть, Алевтина Никитична внесла меня в списки исключения. Впрочем, проверять это мне не хотелось.
— Привет, — сказала я ему вполголоса.