Николай Некрасов – Реставратор 2 (страница 39)

Я вздохнул и взглянул на темно-синее небо с узкой полоской тлеющего заката. Я провел в доме одержимого весь день.

Неторопливо направился к арке, думая об Илье Степановиче, который долгое время должен был существовать в деревянной кукле просто по прихоти какого-то маньяка, обладавшего темным даром и богатым воображением. И даже после побега из театра с живыми куклами, одержимому пришлось скрываться. С одной стороны, человек получил вечную жизнь, с другой…

С другой, такое существование было ему не в радость. Иначе бы он не попросил освободить его.

Я вышел на улочку. На соседней линии прогремел трамвай. Фонарь над аркой мигнул, включаясь, и ровно разгорелся, освещая улочку теплым светом. Я же вынул из кармана телефон и набрал номер службы такси.

Машина прибыла через четыре минуты. Я открыл дверь, сел на заднее сидение, откинулся на спинку, обдумывая все, что удалось узнать.

Коллекция Долгоруких была проклята уже после разделения, иначе часы бы тоже были с изъяном. Значит, проклятье появилось не от Долгорукого, который проиграл все состояние в карты. Скорее всего, после кончины мужчины, сестры поделили имущество, и часы достались Рыбаковой. Поэтому они и остались чистыми. Остальное же, скорее всего, попало в одни руки. Ко второй наследнице. И уже там обзавелось проклятьем класса страж.

Машина свернула на мост. Сбоку за окном блеснула играющая огнями на воде Нева. Зрелище было настолько красивым, что на миг вырвало меня из раздумий. И только когда машина выехала на набережную, я потер переносицу и вернулся к размышлениям.

Единственным подозреваемым оставалась Мещерская, которая вполне могла проклясть предметы до своей кончины. А вот зачем…

Страж — это не случайное проклятье, которое само собой прилипает к предметам от обиды или жажды отомстить. Это сложная, продуманная работа, которая должна быть завязана на спусковом крючке, активирующем проклятье.

Машина остановилась на светофоре. Водитель барабанил пальцами по рулю в такт звучавшей из динамиков музыке.

Выходит, наш безумец, который сейчас отдыхает в «санатории» не так уж ошибался, называя тетку ведьмой. И если я прав, и коллекцию прокляла Мещерская, она действительно кое-чего умела. Но даже если так, то какие доказательства мы сможем представить жандармам и что из этого потом можно будет рассказать прессе? Никаких улик на руках у меня нет. Только сомнительное расследование, которое я провел без Николая, прибегая к сомнительным источникам и силам. И даже если я просто скажу товарищу, будто бы моя интуиция подсказывает, что все было именно так, что мы в итоге получим?

Жрецы не поймали остаточный след от ловушки-медальона, который почуял я. Шлейф от проклятья, которое сбылось, выветрился бы из квартиры Одинцова. А с учетом того, что сработал «протокол ликвидации» и жрецы сразу ничего не поймали, мы не докажем, что Одинцова убил именно страж. А я еще и буду вынужден умалчивать, что демон, настроенный на защиту хозяина, с работой не справился, потому что в принципе не должен знать ни про какого демона.

По всему выходило, что если Одинцова убило проклятье, то оно было невероятно сильным. Куда могущественнее запечатанного демона, который когда-то спас хозяина от попадания под колеса, мчавшегося на него авто. А это довольно серьезная защита.

Я вздохнул и прикрыл глаза. Нужно попытаться осторожно узнать у Николая, отчего умерла старуха. Может быть, это натолкнет на какие-то мысли и поможет найти зацепки и хоть какие-то улики. В расследовании мало знать правду, ее еще нужно как-то доказать.

— Приехали.

Голос водителя вырвал меня из раздумий.

Я открыл глаза. За стеклом машины виднелся знакомый забор, за которым горели огнями окна моего дома.

— Благодарю.

Я вынул из кармана бумажник, расплатился и вышел из авто. Некоторое время стоял, глядя на дом. В окнах гостиной горел свет. Значит, Настя все еще была в особняке. А может быть, Михаил задержался за работой.

Я вздохнул и шагнул к калитке, прошёл по дорожке и уже у дверей почувствовал, что в доме пахнет едой. Тёплый аромат жареного мяса, свежих овощей и чего-то пряного тянулся из кухни. И я тут же вспомнил, что после дня, проведённого с одержимым, просто домашний ужин казался почти спасительным зельем.

Едва я перешагнул порог, из кухни донёсся оживлённый спор. Я решил прокрасться и подслушать.

— Ещё раз тебе говорю, ты нож неправильно держишь! — возмущалась Настя. — Так только пальцы отрезать.

— А ты можешь проверить, так ли неправильно я его держу, если ещё раз сунешь свой длинный нос туда, куда не просили, — невозмутимо отозвался Михаил, дорезая огурец на доске.

Настя хохотнула и показала ему язык.

— Я и его тоже могу отрезать, между прочим, — подняв нож, с улыбкой пригрозил он. — И вообще, язык — отличный деликатес!

— Это когда это ты успел приобрести утончённый вкус? — не осталась в долгу она, уперев руки в бока и с подозрением глядя на парня. — На семинарских харчах в столовой?

Оба рассмеялись. Я застыл в дверях в кухню. Настя стояла у плиты и что-то помешивала на сковороде: золотистые ломтики картофеля с зеленью и грибами аппетитно шипели в масле. Михаил у разделочной доски нарезал помидоры и огурцы. Нож, кстати, держал вполне прилично, хотя видеть это вслух я, разумеется, не стал.

Меня несказанно радовало, что они всё-таки поладили. Понял, что угрозы и шутки — это просто теперь их зубастая манера общения. Для людей, которые совсем недавно не могли находиться в одной комнате, прогресс впечатляющий.

Прошел вперед, чтобы ребята меня заметили.

— О! — Настя первой увидела и расплылась в довольной улыбке. — Наш герой живой! Мы решили побаловать тебя нормальным горячим ужином. А то с этой работой на жандармов ты совсем исхудал, — добавила она, критически окинув меня взглядом. — Они как демоны, всю душу из тебя вытягивают.

— Если завтра добьют, — нарочито без эмоций вставил Михаил, — так хотя бы поешь нормально в последний раз.

— Ободряюще звучит, — усмехнулся я. — Но в целом я за.

— Посидишь пока с нами? — Настя кивнула в сторону стола. — Мы скоро закончим.

— С удовольствием. Спасибо, ребята. Вы не представляете, как это все вовремя.

Они лишь улыбнулись и продолжили заниматься готовкой.

Я же подумал, что после холодного дома колдуна, деревянной куклы с живыми глазами, которые погасли у меня на глазах, этот запах жареного картофеля, спор из-за ножа и болтовня — это лучшее лекарство, которое можно придумать. Но я ограничился формальными фразами, потому что никому о своих приключениях поведать не мог.

В кармане завибрировал телефон. Я машинально вытащил и глянул на экран, на котором высвечивался номер Николая.

— Я все-таки вас ненадолго оставлю, — сообщил я, выходя из комнаты.

— На обратном пути можешь помыть руки, — подала плечами довольная Настя. — Через десять минут всё будет готово.

— Слушаюсь, мисс командирша, — ответил я.

Вышел в прихожую, прошёл на веранду и прикрыл за собой дверь. За спиной ещё пару секунд слышалось, как они спорят, сколько класть соли и не перебор ли с перцем. Все это ощущалось как фоновая музыка нормальной жизни. Дом сам по себе оттягивал меня обратно из того мрака, где я сегодня побывал.

Принял звонок. И прислонившись к стене, устало произнес:

— Слушаю.

— Доброго ведерочка, — начал Николай и с ходу продолжил: — Экономка явно что-то знала, мы оба это заметили. Но почему-то, зараза, не хотела рассказывать.

Говорил он без прелюдий и сразу, что думал. Никаких сглаживаний углов, все как на духу. Голос усталый, но очень довольный, как у человека, который все-таки что-то да выкопал.

— Не знаю, отчего она упрямится, — продолжил приятель. — Ее обвинять никто бы не стал. Она не убийца. Но вся эта загадочность и гребень из коллекции Долгоруких заставили меня ещё раз поднять старые дела. И знаешь что?

Я молча ждал ответа, не решаясь что-то предполагать, пока не пойму, куда он клонит. Но Николай никаких теорий от меня и не ждал, тут же продолжил:

— А то, что перед самой смертью Мещерскую ограбили. После этого лежала в коме, а потом отдала Творцу душу. Часть материалов по делу, к сожалению, сгорела при пожаре в отделении, но я кое-кому позвонил. Один из жандармов, что занимался расследованием, поделился, будто в протоколах действительно была информация о том, что коллекцию Долгоруких у неё украли. Она ее не распродавала, не раздаривала, не прятала. Ее похитили.

«Вот и мотив для проклятья», — подумал я. Если она прокляла грабителей, налагая какое-то условие на активацию проклятья, в стиле «чтоб вам пусто была, когда еще раз на мое добро позаритесь», оно могло отпечататься в страже. Здесь было что-то посерьезнее, но того же рода. Вслух, конечно же, озвучивать мысли не стал.

— Бандитов не нашли? — уточнил я.

— Тогда — нет, — вздохнул Николай. — Дело долго тянули. Подозреваемых было много, а часть из них передохла, пока скрывалась. Один в перестрелке погиб, второй на другом деле. Третий без вести пропал. Но у этой братии век недолгий. Они не очень умеют в долгосрочное планирование.

— И тут пусто… — вздохнул я.

— Не совсем! — радостно завил он. — Я порылся поглубже. Был один тип, который сейчас сидит в сумасшедшем доме. На его счету пара разбойных нападений. И он как раз тоже был в числе подозреваемых.