Николай Некрасов – Реставратор 2 (страница 17)

— Что-то вроде.

Лицо графини просияло, и я понял, что под чопорностью и сдержанностью, скрывается очень веселый игривый нрав. Она сложила ладони, поднесла их к лицу, прикрывая улыбку, которую не смогла сдержать.

— Алексей…

— Да? — предчувствуя, что сейчас графиня озвучит какую-то шалость, спросил я.

— Если мне нельзя влиять на ваших подопечных, можно мне заставить почтальона начать бояться соседской собаки?

— Зачем? — удивился я рассмеявшись.

— Этот невоспитанный молодой человек вечно дразнит ее! Один раз даже палкой в нее запустил, хотя она вечно только хвостиком машет, даже ни разу его не облаяла. А ему хочется ее спровоцировать. Уж не знаю, скучно ему, или просто чувствует безнаказанность. Не могу на это больше смотреть!

— Если дотянетесь — вперед! Но может, не стоит вселять в него пустой страх?

— Почему же? — удивилась она, не сумев скрыть разочарование.

— Может, стоит внушить ему настоящий ужас? И позволить собаке облаять его, когда он не будет к этому готов?.. — заговорщическим тоном произнес я.

Графиня ничего не ответила. Но горящие азартом глаза сверкнули ярче, чем бриллианты на ее медальоне.

Глава 9

Увлекательные подробности

Настя была в гостиной. Она сидела в кресле с ноутбуком на коленях, и склонив голову, с интересом смотрела на экран. Она была увлечена чем-то настолько, что, казалось, потеряла счет времени. Рядом стояла кружка с явно остывшим кофе.

Едва я вошел в комнату, она оторвалась от своего занятия и взглянула на меня:

— Хотел бы попросить тебя кое о чем, — осторожно начал я. — Ты слышала что-нибудь о коллекции Долгоруких?

Девушка покачала головой:

— Я не увлекаюсь антиквариатом.

— Можешь узнать про нее? — уточнил я.

— Что именно нужно найти? — живо спросила Настя, и я заметил, что в ее глазах вспыхнул азарт. Тот особенный, охотничий интерес, который вспыхивает у людей, когда им дают задачу с неизвестным результатом.

— Всё, что сможешь. И чем больше, тем лучше. По чьему заказу она была создана, когда собиралась, где всплывали отдельные предметы. Особенно интересно все, что связано с продажами на аукционах.

Настя кивнула:

— Как срочно нужны результаты?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Поняла, — не отрываясь от своего занятия, пробормотала девушка. Я взглянул на нее и заметил, как она живо преобразилась. Закусив нижнюю губу, секретарь быстро застучала пальцами по клавишам, то и дело бросая взгляд на экран.

— На кухне стоит заваренный чай, — пробормотала она. — Если хочешь.

Я кивнул и направился на кухню, где на столе и правда стоял чайник. Открыл дверцы висевшего на стене шкафчика, вынул чашку, налил себе настоявшегося отвара и спустился в мастерскую. Сел за стол, включил настольную лампу и вытащил из сейфа пепельницу.

— Ну, — сказал я вполголоса, — продолжим.

И принялся за работу. Не торопясь вставил камни в гнезда. Оставалось самое кропотливое: полировка серебра, восстановление эмалевых вставок там, где они потрескались.

Я взял мягкую ткань, полировочный состав и коснулся предмета. Пальцы обожгло. Проклятье пыталось оттолкнуть меня. Пришлось активировать защитное плетение, и жжение стало почти незаметным. Начал с нижней части ножки. Это тоже была привычка: начинать с того, что не видно. Потому что, если ты сделал сперва малозаметные элементы, остальное пойдет проще.

Я работал, не торопясь, погрузившись в этот медитативный процесс. Тёмная энергия не любит аккуратности. Она рассчитана больше на страх, на брезгливость, на желание отложить и не трогать. А когда её носителя чистят методично, с заботой и без спешки, она отступает. Пусть медленно и неохотно. Снял потрескавшийся слой почти до основания. Взглянул на работу и довольный результатом, перешел к полировке менее пострадавших частей. Серебро под тканью постепенно начинало светлеть. Тускловатый налёт сходил, и под ним проявлялся тёплый металл, который переливался в ярком свете лампы живым отблеском. Увлекся работой настолько, что даже не заметил, что нахожусь в мастерской не один. И только когда ощутил легкое дуновение холодного воздуха, произнес, не отрываясь от работы:

— Вы спустились по лестнице?

— Я только учусь, — послышался за спиной голос Татьяны Петровны. — Перемещаться мгновенно скучнее. Теряешь ощущение пространства.

Я чуть улыбнулся, продолжая работать.

Несколько минут она молчала. Но я чувствовал, что она пристально наблюдает за моим занятием.

— Давно вы здесь? — уточнил я, чтобы поддержать разговор.

— Достаточно, — был мне ответ. — Наблюдать за тем, как вы работаете, очень даже… интересно. Никогда не думала, что реставрация сможет меня настолько увлечь.

— И что же в нем интересного? — произнес я.

— Вы даете вещи вторую жизнь, — ответила Татьяна Петровна, и я почувствовал холодок. Она подходила к столу. Наверное, чтобы лучше рассмотреть предмет. — Под вашими руками она словно перерождается. Это завораживает.

— Кажется, я уже видела эту работу. Виноградная лоза с цветочными вставками. И техника чернения. Так делали во второй половине прошлого века.

Я опустил инструмент и обернулся.

Татьяна Петровна стояла у края стола, чуть склонив голову, с любопытством рассматривала пепельницу.

— Вы видели похожую вещь? — спросил я, глядя на призрака.

— Я знаю только про изделия этих мастеров, — Они создавали предметы искусства для узкого круга заказчиков. Их работы очень высоко ценились. Мой покойный муж хотел заполучить одну из таких вещей. Но увы, так и не смог. К тому времени династия мастеров уже канула в небытие, а после их смерти за вещами началась настоящая охота. В переносном смысле, конечно. Они сильно взлетели в цене.

Я секунду помолчал. Потом отложил инструмент, взял тряпочку, вытер руки. Взглянул на Татьяну Петровну.

— Вы слышали о коллекции Долгоруких?

Она медленно оторвала взгляд от пепельницы и произнесла:

— Я скажу вам больше, юноша, — ответила она после паузы. — Я знала эту семью, пусть и весьма поверхностно. Не самые приятные люди. На меня они произвели плохое впечатление.

— В чем это выражалось?

Графиня немного помолчала:

— Я была знакома с двумя прямыми наследниками, — ответила она после паузы. — И они очень хорошо характеризовали детишек из древних семей, которым не привыкли отказывать. Капризные, избалованные, свято верившие в то, что мир вертится вокруг них…

Она сокрушенно покачала головой.

— Сейчас таких называют «золотая молодежь», — произнес я.

— Хороший термин, — согласилась Татьяна Петровна. — Полностью отражает суть человека. Брат был азартным, что было в порядке вещей для общества того времени. Он не умел останавливаться. И, как водится, проигрался. Спустил все, влез в долги… Ходили слухи, что в последние годы он связался с людьми, которых порядочные семьи не приглашают в дом.

Я кивнул:

— Люди, которые ссудили ему деньги, когда банки в кредитах уже отказывали.

— Они самые, — подтвердила графиня и посмотрела на пепельницу. Уточнила:

— Она проклята? Я чувствую в ней нехорошую энергию. Такую, которая может сжить со свету, если будешь с ней недостаточно осторожен.

— Вы чувствуете проклятия?

— Я же призрак, — просто ответила Татьяна Петровна. — Как оказалось, мы ощущаем тонкие астральные материи куда острее, чем люди.

— А можете подсказать, какого типа это проклятье? — живо поинтересовался я.

Графиня замерла, словно прислушиваясь:

— Скорее всего, страж, — ответила она после паузы. — Знаете, что это?

Я кивнул. Стражами называли сильные проклятья, которые срабатывали при сочетании определенных условий, которые задавали при наложении.

— Выходит, проклятье все-таки рукотворное, — заключил я. — Кто-то наложил его специально. Интересно, для какой цели?

Графиня кивнула в сторону сейфа, в котором была закрыта шкатулка: