Николай Москвин – Одинокий поиск (страница 34)
Эти научные изыскания были приняты и поняты кукуевыми с большой охотой: бери, раз дают! И они смело, с легким сердцем приобщали всякие
…Было уже поздно, уличный фонарь, бросавший на потолок белый вытянутый круг, погас, и в комнате остался только один свет настольной лампы, которая стояла у кровати Нетёлова. Тень от расхаживающего Олега мельтешилась по стене, и Дмитрий Устинович, глядя на нее, чувствовал сонную усталость в глазах. Но несмотря на то что хотелось спать, он продолжал слушать Олега. Его не занимало, какую профессию выберет молодой квартирохозяин, но в раздумьях Олега о доходном месте Нетёлов почувствовал ту же жажду, что привела его сюда, к дому с
— Так что же, вы хотите пойти, так сказать, по торговой части? — спросил Нетёлов.
Олег остановился у дальней стены, и на его худощавом бледном лице блестели из-за половинок стекол карие внимательные глаза.
— Нет, я только еще выбираю, интересуюсь, где и что… — он помедлил, улыбнулся. — Есть, разрешите сказать, варианты самые неожиданные, — он опять вынул красивую коробку папирос. — Да, самые неожиданные. Такие, что уж совсем безобидно. Тут уж никто и слова не скажет… И, главное, не постепенно накапливать, а сразу получишь то, что хочешь…
Не желая того, Нетёлов спросил с ненужной поспешностью:
— Что же это такое? Что за работа?
— Это не работа…
Откровенность редко останавливается на полуслове. Кроме того, надо же было с кем-то и посоветоваться. А тут удобно, уместно: квартирант его из столицы, старше годами, и, главное, сегодня он-тут, завтра его нет и, значит, никому не растрезвонит.
И Олег поведал о том, что в нашей жизни время от времени у кого-то остаются беспризорные, не знающие, куда приклонить голову, большие деньги… Какой-нибудь ученый, или высокоответственный старец, или даже тот же состарившийся Кукуев женится на розовом создании в возрасте от девятнадцати до двадцати лет, а по прошествии быстротечного времени, никого не спросясь, переходит в лучший мир. Создание, еще недавно розовое и юное, однако не набравшее за это время ни ума, ни образования, чувствует себя выброшенным на мель. И хотя эта мель из золотоносного песка, но делать созданию с этим песком положительно нечего… Но вот приходит молодой, однако опытный человек, образ которого давно мучил ее, давно стоял перед глазами — не потому, конечно, что он был ослепителен, а лишь потому, что молод, — и начинается новая, на золотом песке, жизнь…
— И у меня подобное как раз есть на примете… — Олег опять похаживал вдоль кровати. — Есть на примете, но как-то, понимаете… Как вам объяснить… Ну, в общем, она милая и, я бы сказал… Нет, она хорошая! Кроме того, согласитесь, что в данном случае надо смотреть на вещи, так сказать, более здраво… Не так ли?
Нетёлов слушал, и какое-то противоречивое чувство поднималось в нем. Нет, он в своей жажде не дошел до такого!.. Может, просто не додумался? Все равно — гнусно было бы, если додумался… Околпачивать какую-то молодую дуру и из-за денег прикидываться влюбленным… Но вместе с тем то, за чем он приехал в этот город, разве было лучше? Конечно, лучше — он никого не обманывал, ни перед кем не притворялся из-за своего крестика! Просто будет находка… Находят же — даже дети — какие-то кубышки с монетами. Так и тут будет. Да, будет, но не так… Там случайно нашли — все заахали, сбежались; тут же человек нарочно приехал, и, конечно, ахать будет только он, видеть найденное будет только он…
Олег ждал какого-то ответа, но что он, Нетёлов, мог сказать… Как уже не первый раз за этот долгий день, он вспомнил своего вагонного соседа: вот тот бы ответил! Не пощадил!.. Но что он скажет Олегу, если сам к деньгам идет втихомолку, не в открытую…
— Мне трудно судить, — проговорил Нетёлов. — Вообще-то, конечно, без всякого чувства не очень того… не очень, так сказать, красиво. Но бывает…
И чувствуя, что промямлил, что не смел и не мог ответить по-настоящему, поспешил добавить:
— Давайте-ка спать! Уже поздно…
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
1
Подходя к магазину, Нетёлов все замедлял и замедлял шаги. Дойдя, прошел мимо двери и остановился у витрины. На наклонном стеллаже лежали сахарные щипцы, клещи, гвозди, электрические розетки, штепселя, стояла кофейная мельница, мясорубка с поднятой желтой ручкой… Что надо было — тут не лежало, но ведь всего выставить нельзя, поэтому надо войти в магазин, спросить… Но стоял, рассматривал кофейную мельницу с голубыми цветочками на боках, потом — громадный шестидюймовый гвоздь… «Куда такой! Разве только корабли строить!» И все стоял… Поднял голову, вгляделся: в затемненном стекле отразился невысокий человек с русыми волосами, тщательно зачесанными спереди назад. Костюм песочного цвета сидел мешковато, галстук чуть сдвинулся, он был красив, шел к костюму. Поправил галстук и опять стоял…
…Проснулся сегодня утром с чувством какой-то досады, унижения, будто в зеркале двойника увидел. Но половчее, порасторопнее, чем он… Слушал вчера этого Олега и молчал, даже будто поддакивал. Ну да, с этого и началось — поддакнул зависти Олега к какому-то Фредику. Тот сразу и почувствовал в Нетёлове своего человечка и пошел распинаться в открытую, бесстыже… О торговых шашнях Олег говорил будто насмешливо, но давал, как своему, понять, что неплохо бы и самим этим заняться. Дружка, чёрт, нашел! А о девице с деньгами! Перед другим бы он об этом так не откровенничал! Чечелев бы его отчитал, распек, с землей сравнял…
Но вот прогоняет вчерашнее унизительное и — к другому, к сегодняшнему наступающему дню, дню с планом, с делом… Но опять — не то, не то! Хоть это и другое, но чем же оно отличается? Скажи Олегу о
И он лежал, подыскивая в своем деле то, что тоже могло отстранить его от этого человека… И долгий опыт самоуспокоения приносит прекрасное, убедительное: это —
И как только с этим покончено, возникает план, к которому пришел вчера, уходя с курсов. План легкий, удобный, и это обнадеживает. Нетёлов часто не сразу, с трудом приходил к каким-либо мыслям, решениям, и потому, придя к ним, ценил их, редко отказывался от них. И сейчас это тоже заставляло действовать.
Пока одевался, все думал об этом, и вдруг (по поговорке «нужда разум острит») вчерашний план увеличился: надо все сделать за один раз. Да, да — не только обстукать и найти место, но и тут же открыть его!.. За один раз, сегодня, сразу! Это — великолепно! А завтра — свобода, все кончено, все позади и — в Туапсе…
…Но все вот стоял перед магазином и стоял…
Нет, до великолепного было далеко. Надо войти, купить и положить
Кто-то прошел сзади, толкнул, извинился. Что это он стоит, как привязанный, у этой витрины! Пошел по тротуару, но у следующей витрины опять остановился. Лежали розовые, покрытые лаком, деревянные сосиски; рядом — копченый окорок из папье-маше, для большей иллюзии завернутый в целлофан… Поднял голову, и опять в стекле витрины увидал себя — тщедушного, в мешковатом костюме, но уже с поправленным красивым галстуком.
…Так и виделась картина: из темного класса он перебирается в угловой, уже убранный уборщицей, и тоже потушенный; обстукивает простенок, находит гулкое место, начинает отбивать штукатурку, и вдруг зажигается свет!.. Да, зажигается свет, а он с
Рядом остановилась маленькая старушка с прищуренными глазами. «Милый гражданин, — сказала она, — посмотри, сколько стоят эти тапочки? Я не разберу». Оказывается, это была уже другая витрина. Нетёлов, смотря на табличку около модельных туфель, сказал цену. Старушка ужаснулась и ушла.
…Все это чепуха! Какой свет! Надо дождаться, когда уборщица во всех классах кончит работу и уйдет. Ну, лишний час подождать. Вот и все — подождать. Если же кто вдруг заявится, то не в темноте же он будет идти! Зажжет в коридоре свет, а двери в классах наверху стеклянные, и сразу будет видно. Пока этот непрошеный гость дойдет до углового класса, Нетёлов откроет окно и выпрыгнет. Ведь первый этаж! И то это на крайний только случай. На крайний! В самом деле: кому и зачем среди ночи приходить на курсы!..
2
Солнце стояло над морем, блестела вода, отраженный от белых зданий свет шел навстречу солнцу, и от этого всеобщего блистания и свечения хотелось поскорее уйти в тень.