Николай Москвин – Одинокий поиск (страница 31)

2

Германн затрепетал. Удивительный анекдот снова представился его воображению. Он стал ходить около дома.

…У коммунальных квартир не было бы печальной славы, никто бы не рисовал на них карикатур, и желание их покинуть, пожалуй, не было бы таким бесповоротным, если бы квартиры заселялись не как попало, а сообразно времяпрепровождению жильцов во второй половине дня. Да, в той половине дня, когда люди, вернувшиеся с работы, входят в соприкосновение с другими, тоже вернувшимися с работы, и когда они тут же незамедлительно обнаруживают — причину всех причин — разнобой вкусов, привычек, желаний. В самом деле: насколько все стало бы иначе, если бы в одной квартире жили только люди, проводящие свой досуг за домино и картами; во второй — за вкушением горячительных напитков; в третьей — за чтением и телевизором; в четвертой — за обозреванием мух на потолке и галок в небе; в пятой — за шахматами; в шестой… Да мало ли видов домашних досужих занятий, которые могли бы объединить и даже сдружить обитателей одной и той же квартиры.

Так или примерно так сказал Виктор Дмитрию Устиновичу утром на следующий день их знакомства, когда разговор зашел о соседе по квартире — Олеге Алексеевиче, у которого Нетёлов нашел приют.

А сейчас пока что Дмитрий Устинович стоял перед худощавым, бледнолицым молодым человеком с карими внимательными глазами, на которых поблескивали очки с половинками стекол. Эти половинки придавали ему какой-то серьезный, профессорский вид, который не шел к его молодому, хотя и бледному, лицу.

— Ну что же, — говорил Олег Алексеевич со сдержанным, значительным видом, — я готов сдать вам место в комнате… Именно место, а не комнату, ибо в комнате четыре кровати и могут найтись еще желающие. Сейчас кто был, уехали, и пока в вашем распоряжении будет вся комната, — он сделал паузу. — Оплата по новым деньгам, как обычно, рубль в сутки. Деньги, если разрешите, за неделю вперед.

— Я предполагаю пробыть в городе дня три-четыре.

За строгими стеклами промелькнуло что-то — видимо, великодушие.

— Ну хорошо, тогда за три дня вперед.

Итак, с пристанищем было покончено, чемодан из камеры хранения можно захватить на обратной дороге, а сейчас туда — на Аквалянскую.

…Наконец-то Нетёлов остался со своими мыслями и планами наедине. Дорога с Чечелевым и Арсением Тихоновичем, поиски гостиницы, молодожены с злосчастным пиджаком, а потом важный квартирохозяин — все это как-то перебивало, отвлекало от того, с чем он ехал сюда…

Белые улицы, белые переулки — город был плотно уставлен белыми зданиями, за которыми в отдалении возвышались горы, а слева, подступая к белым домам, плескались тихие волны залива — шли и шли перед глазами Нетёлова, пока вдруг не остановились: вот он!

Все как на бумаге, найденной в альбоме шрифтов: улица, номер дома, семь окон по фасаду первого этажа… (бумага та лежала в кармане, но вынимать ее не надо было — все помнил). Вот и простенок в угловой комнате, где стоит тот крестик… Перешел на ту сторону улицы и на расстоянии проверил соотношение ширины простенков и окон. Нет, дом тот же, не новый и не перестроенный… Влево от дома шел какой-то сад с высокими тополями, отгороженный от улицы новым, из некрашеных досок, забором. Взглянув отсюда еще раз на дом, Нетёлов заметил на нем небольшую вывеску рядом со входом и опять перешел улицу.

Но как перешел! Кто его научил так?.. Не по прямой, как короче, а сперва постоял у афишной витрины, потом не спеша двинулся вперед, а уж затем на ту сторону — к садовому забору и вдоль его — обратно к дому. Нет, никто не научил, но он представил себя на месте какого-нибудь прохожего или человека, случайно смотрящего из окон того дома: почему этот гражданин ходит туда-сюда?

Подойдя к садовому забору из некрашеных досок, Дмитрий Устинович увидел, что это, собственно, не забор, а строительная ограда, вынесенная на тротуар, — за нею в саду будет что-то строиться…

…Ах, этот сад, мимо которого он прошел! Кто знал, как он пригодится! Бывают не только люди, но и явления, и вещи, которые не задерживают нашего внимания, мы проходим мимо них, но потом наступает какой-то миг, и они — случайные, не замеченные ранее — вдруг что-то делают для нас…

У входа в дом висели две вывески: одна стеклянная — золотом по черному, — относящаяся к техникуму, и другая картонная, временная, на которой чернилами было написано: «Курсы по подготовке в вузы».

И сразу услужливая память — тоже знает, что подать! — такие же курсы в Москве на Басманной… Таскался, помнится, на них четыре месяца, а приемных испытаний в вуз так тогда и не выдержал… Но сейчас вспомнилась не эта, уже затянувшаяся временем неудача, а сами курсы. Вот безалаберщина была! Да не только на этих басманных курсах!.. Одни курсанты ходят на занятия, другие нет. Одни сидят весь вечер, другие уходят с первого урока! А то вдруг появляются какие-то совсем новые люди, только что принятые на курсы.

Да, совсем новые! Вот-вот! И еще: бывало, засиживались допоздна — даже уборщица уходила. А то как-то пропустили все автобусы и трамваи и даже ночевали на курсах…

И вдруг, все это — нужное для него, удобное, — соединясь, возникло перед Нетёловым. Да ведь это вроде того, выдуманного им заброшенного дома!.. Без чужих глаз, без расспросов, без оставления паспорта, без страшного «…вступил в сговор с…».

3

В закусочной было самообслуживание. Когда Дмитрий Устинович с подносиком, уставленным едой, подошел к высокому столику с мраморной крышкой, он заметил за соседним таким же сооружением своего худощавого бледнолицего квартирохозяина. Олег Алексеевич, видимо, уже кончал обедать — пил кофе с ромовой бабой. Стакан, в который налили ему кофе, был — как и полагается в таких заведениях — граненый, из мутного стекла и стоял не на блюдце, а на мокрой мелкой тарелке. Нетёлов вспомнил рассказанный Чечелевым случай с чаем в глубокой тарелке. Нет, этот гранено-мутный был все же лучше…

Заметив своего нового квартиранта, Олег, блеснув половинками очковых стекол, сдержанно кивнул ему, вежливо полуулыбнулся. Но только Нетёлов принялся за сардельки с макаронами, как от своего столика подошел Олег и положил на край его тарелки ломтик ромовой бабы.

— Вот попробуйте, полюбуйтесь! — сказал он значительным голосом. — Ром вы тут чувствуете?

Смущенный его серьезным тоном, Дмитрий Устинович старательно разжевал безвкусно-сладковатый ломтик и сказал, что нет, ром не чувствуется.

— Вы думаете, что это так, случайно? — Олег Алексеевич поднял палец. — Нет, разрешите доложить, здесь целая афера! И широко разветвленная…

Заметив, что сейчас не время и не место это объяснять, что он расскажет обо всем Нетёлову — если ему будет интересно — дома, допил свой кофе, доел ромовую бабу без рома и ушел.

«Что-то в нем стариковское», — подумал Дмитрий, вспомнив его серьезность и какую-то старомодную манеру говорить. Со слов Виктора и Клавы он знал, что Олег еще, так сказать, «не нашел себя». Два раза не выдержал в Московский университет, этой осенью едет держать в третий раз («Не готовится ли он на курсах в том доме!»), а пока что зарабатывает деньги, сдавая вторую комнату курортникам. «Жадность заедает! — сказала толстенькая Клава. — А мог бы и не сдавать, ведь его отец и мать геологи и высылают ему достаточно из своих геологических экспедиций. Но деньги любит».

«Все это фарисейство! — подумал Нетёлов. — А кто их не любит!» Но так как в Олеге ему что-то не нравилось, то и его квартирохозяйство он тоже как бы не одобрил.

Покончив с сардельками и рисовой запеканкой, он поспешно вышел из закусочной, однако, взглянув на часы, остановился на тротуаре… Занятия на курсах начались, но если идти на последний урок — как он решил, — то времени еще очень много.

Отправился за чемоданом в вокзальную камеру хранения. Курортники, приехавшие, как Нетёлов, без путевок, выстроились тут за своими чемоданами — видимо, тоже нашли крышу над головой. Толстощекий кладовщик при тусклом свете подпотолочной лампы еле разбирал номера на квитанциях и даже порой приносил чужие чемоданы. Хмурый старик в велюровой шляпе, которую он из-за жары сдвинул на затылок, получив свой чемодан, оглядел стены около кладовщика и, найдя выключатель, зажег над прилавком новый свет.

— Не велят второй свет жечь! — угрюмо сказал кладовщик.

— Скажите, что мы, которые в очереди, велели… Это важнее.

И, держа в одной руке чемодан, в другой — жаркую шляпу, ушел. «Как Чечелев! — с какой-то одобрительной усмешкой, подумал Нетёлов. — Распорядился, будто у себя дома».

Завезя свой чемодан домой и никого — кроме какой-то женщины, открывшей дверь, — там не найдя, Дмитрий Устинович, спустив ноги на пол, полежал на своей — рубль в сутки — кровати, отдыхая, раздумывая… Сколько новых лиц за два, дня — за дорогу и за сегодня… Почему же так странно жил в Москве! Дом — работа — столовая — дом… Ну, иногда вечером вокруг квартала — и спать. Или кино, встреча с Ларисой… С Ларисой получилось, конечно, неладно. Гадали-рядили быть вместе в Туапсе, и вдруг из телефонной будки — отмена!.. Впрочем, это для него неладно, нехорошо, ей же сказано было: «С матерью плохо…» Ну, а это все оправдывает. Чечелев, конечно, пошел бы в открытую, напрямик, все бы рассказал Ларисе. Нет, не рассказал бы. Пока дело не сделано — что рассказывать! Нет, не это… А как бы он в данном случае вообще?..