Николай Москвин – Мир приключений, 1925 № 06 (страница 6)

В другой книге он читает: «Кроме морских жемчужин, водящихся в водах теплых тропических морей, жемчуг производится и некоторыми пресноводными ракушками, водящимися в наших северных реках.

Главную добычу пресноводного речного жемчуга дает перловица жемчужная, носящая латинское название «Маргаритана Маргаритифера».

— У нас, читал он далее, перловица водится, главным образом, в реках Архангельской и Олонецкой губерний и реках Мурманского края; изредка она встречается и в реках северных губерний.

В середине прошлого столетия вывоз жемчуга из России оценивался в 181.520 руб.

— Так значит, это правда! Я в своей родной стране могу добыть для нее же сокровища жемчуга. Скорее, скорее туда, на далекий север!

Это была вторая бессонная ночь, но уже ночь счастливых грез и надежд.

На следующее утро, едва пробило 10, Андрей уже поднимался по лестнице многоэтажного дома на Лиговке, над подъездом которого красовалась надпись: «Колонизационный Отдел М-ской жел. дор.». Там ему сообщили, что в середине лета на север организуется экспедиция во главе с проф. В. Рекомендовали устроиться в эту экспедицию, но Андрей и слышать не хотел об отсрочке. Получив нужные ему сведения о районе промышленного лова жемчуга, он решил выехать на север немедленно. Через неделю, раздобыв небольшие средства, Андрей уже уезжал.

— Жемчуга, жемчуга, жемчуга! — стучал колесами двинувшийся поезд, и Андрей чувствовал, как слова эти с силой отдаются у него в висках и туманят сознание.

— Жемчуга, жемчуга, — повторял он, входя в вагон и толкаясь между пассажирами.

— Не иначе, как пьяный, — сказал про него какой то купеческого вида человек, сидевший у окошка.

В окне вагона мелькали и проносились нежные, прозрачные., как бы написанные акварелью картины северной весны. Молодые белоствольные березовые перелески и рощицы казались еще тоньше и ажурнее на фоне темной зелени хвойных лесов.

Затем все чаще и чаще встречались на пути громадные светлые пространства, покрытые глубоким и мягким серым ковром торфяного мха с редкими соснами и кустарниками, увешанными длинными бородатыми лишайниками.

Наконец, замелькала зеркальная поверхность Великих Северных озер, а еще сутки спустя Андрей увидел на далеком горизонте и свинцово-серую пелену Белого моря. Вслед за этим картина переменилась, появились гранитные складки отрогов Финских и Скандинавских гор. Громадные валуны и скалы вставали на каждом шагу.

Ручьи и реки, встречая на своем пути каменные преграды, бурлили, пенились и с шумом неслись дальше. На станции Кемь Андрей вышел из поезда. Небольшой, но живописный городок Кемь, раскинувшийся на прибрежных скалах Белого моря, поразил Андрея шумом и плеском бушующей на порогах реки.

Полным контрастом бурной реке была тихая затворническая жизнь горожан. Среди них несколько старообрядческих семейств до сих пор «ревнуют о древнем благочестии» и неохотно принимают под свой кров пришельца с поганой привычкой к курению табаку. Поэтому Андрей искренно обрадовался, когда ему удалось найти приют у старого пьяницы матроса, работавшего в порту. Двух-трех часов было достаточно, чтобы осмотреть город и его достопримечательности. Особое внимание Андрея обратил на себя герб города, который он увидел на каком то прежнем казенном здании. Это был полинявший щит, в нижней половине которого на голубом фоне красовался венок из жемчуга.

— Вот оно, попал в самое сердце жемчужного промысла! — подумал Андрей.

Адреса промышленников, полученные им в правлении дороги, принесли мало пользы. Все эти промышленники оказались просто скупщиками жемчуга, твердо знающими свое дело и очень неохотно развязывавшими язык перед приезжим. Почти ничего не мог добиться от них Андрей о месте и приемах лова жемчужных раковин. Случай, однако, помог ему познакомиться с настоящим ловцом.

Дело сладилось через хозяина квартиры. Старый матрос, узнав о желании гостя увидеть настоящего ловца, на следующий же день привел к себе в дом молодого парня Ивана Чура. Чур на время прибыл в город по делам сплава и на-днях собирался к себе домой на пороги.

Матрос и молодой парень были, по-видимому, старыми знакомыми.

— Отец его, покойник Чур, был первым ловцом жемчуга в округе, — пояснил матрос. — Да и теперь лучше Ивана навряд кто знает места, где водится ракушка.

Молодые люди быстро сговорились: Иван через несколько дней кончает свои дела, и они вместе отправляются к нему вверх по реке на порог «Белый», там остановятся у Ивана в доме и будут «исполу» ловить жемчуг. Андрей был в восторге от такого предложения.

С котомками за плечами вышли они несколько дней спустя и шли то лесными дорогами и тропинками, то берегом реки; переправлялись несколько раз через реку и ее притоки на лодках знакомых корелов, ночевали в корельских хижинах и вели между собой бесконечные разговоры о ловле жемчуга.

— Ракушка не везде водится, — пояснял Иван, — только где река в гранитных берегах бежит, по чистому песку, искать ее надо. Илистого или там мшистого дна или ржавой воды она страсть не любит. И не во всех речках ее найдешь, только куда семга заходит, там и ракушка водится. Понять невозможно, почему между ними такая связь имеется.

— Прежде то, старики говорят, прибыльнее лов был, оттого будто, что жизнь была праведнее, а жемчужина де только человеку чистой жизни дается. Брешут, конечно, а все-таки правда, что в старину больше ловили!

Дорогой часто он вспоминал про своих отца и деда, знаменитых в свое время ловцов в крае.

— Тебе матрос набрехал, что мы староверы и чужими людьми брезгуем, — наша семья совсем не такая. Правда, что отцы старой веры держались, а только дед и отец в Норвегу ходили, лес сплавляли, рыбой и жемчугом с норвегами торговали и много от чужих людей ума набрались. И к нам норвеги приезжали и у нас останавливались.

— Дед мой с норвежским купцом, по прозвищу Багге, дела вел — жемчуг ему сдавал. Так вот этот самый купец научил деда, как искусственно жемчуг разводить.

Сказывают, один очень ученый швед тому купцу этот секрет за 500 червонцев продал.

Тут Андрею припомнились упоминаемые в научной литературе сведения о том, что известный шведский натуралист Карл Линней в 1761 году предлагал шведскому правительству приобрести у него секрет искусственно вызывать у ракушек образование жемчуга; за отказом правительства Линней продал потом этот секрет за 500 червонцев купцу Багге. Эти коротенькие указания в литературе, как помнил Андрей, всегда заканчивались словами, что после смерти Линнея его секрет остался неизвестным.

Можно представить себе, как Андрей заинтересовался теперь рассказом своего спутника. Он буквально закидал его вопросами о том, что делал покойный дед с ракушками, какие операции производил над ними, но Иван не мог ему сообщить ничего положительного.

— Не знаю, мал был и не интересовался я тогда этим делом, помню только, что дед своих ракушек отсаживал в особую заводь посередь реки над самым порогом, куда праздному человеку добраться трудно. Говорили тогда, что много лет надо ждать, чтобы крупный жемчуг получился.

Невелик, но страшен порог Белый на реке Кеми. Река в этом месте съуживается в своих гранитных берегах и с громадной быстротой течения набрасывается на четыре ряда каменных зубцов гранитных скал и камней, пересекающих ее русло.

Только узкая и неправильная полоса свободного течения остается под самой гранитной стеной берега. Много усилий и ловкости нужно иметь, чтобы провести здесь лодку или сплав леса — малейшее упущение или неловкое движение, и лодка, ударившись в гранитный берег или в один из торчащих камней, неминуемо превратится в щепы.

Гул и рев воды чуть ли не за версту предупреждает путника о приближении к порогу, а шапка белой пены и брызг всегда отмечает это самое страшное место на реке.

В нескольких десятках саженей ниже по течению стоит старая, но еще крепкая постройка Иванова двора.

Наших путников встретила сестра Ивана. Она оказалась высокой и стройной девушкой, по раскольничьему обычаю, скромно одетой во все черное. Из-под туго повязанного белого платка, закрывавшего большую часть лба, смотрели глубокие и чуть чуть печальные глаза девушки.

Появление «чужака» было, повидимому, событием в их доме, и во время ужина и в последующие дни Андрей не раз чувствовал на себе пристальный взгляд темных глаз, скромно потуплявшихся, как только он поворачивал голову.

На следующий день стали обсуждать вопрос о начале лова.

Немедленно приступили к постройке плота, выбрав для этого удобное место повыше порога.

Через несколько дней плот был закончен и оборудован всеми приспособлениями для лова. Плот был небольшой, с расчетом на то, чтобы он мог свободно выдержать тяжесть двух человек и некоторые припасы.

На одном конце плота выдолбили четырехугольное окошко и рядом с ним круглую дыру, в которую вставили берестяную трубку. В эту трубку ловец, лежа брюхом на плоту, должен был разглядывать ракушек на речном дне, а через четырехугольное отверстие доставать их сачком или вилкой, представляющей собою палку, расщепленную на конце.

На другом, кормовом конце плота устроили упор, в который вставляется длинное весло для управления плотом. К этому упору иногда привязывается якорь или просто тяжелый камень, чтобы в нужных местах задерживать движение плота.