Николай Москвин – Мир приключений, 1925 № 06 (страница 7)

Когда все было готово, Андрей словно обезумел от нетерпения. Он уговорил, наконец, Ивана спустить плот на воду и, если еще рано начинать правильный лов из-за высоты воды, то хотя попытаться пробраться на середину реки и осмотреть таинственный затор у камней, где дед делал свои опыты искусственного получения жемчуга.

— Свернем себе шею на таком течении, — ответил Иван, — ну, да ладно, попытаемся, — и ловцы, захватив берестяную корзину, двинулись в опасное плавание… Миновать стремнину берегового весеннего течения было подвигом даже для искусного Ивана. Остановить быстро несущийся по течению плот у камней затора удалось только при нечеловеческих усилиях обоих ловцов.

Наконец, плот был крепко привязан к камням над самым затором посредине реки, и Андрей с жадностью прильнул глазом к берестяной трубке, чтобы высмотреть заветные сокровища речного дна.

Дно в этом месте было как бы огорожено барьером камней, представлявших подобие неправильной формы ящика с песчаным дном и каменными стенками. На песке Андрей ясно различал крупные раковины перловиц. Длинной вилкой он нацеливался через квадратное окно на плоту в наиболее крупные, неправильные и уродливые раковины, помня, что уродливость — признак сильного разростания внутри моллюска жемчужных образований.

Расщепленная палка в неопытных руках студента никак не могла захватить ракушку, и Андрей вскочил на ноги, чтобы принести с другого конца плота более удобный для него сачок.

В этот момент сильный удар потряс привязанный плот, сбил студента с ног и опрокинул в реку. Оказалось, что увлекшись началом лова, молодые люди не заметили несшегося на них с громадной силой тяжелого соснового кряжа, с размаха ударившего плот.

Мгновение — и студент скрылся под водой, затем снова появился на поверхности и, ударившись о встречный камень, на секунду задержался у него, сразу потеряв сознание.

Этой секундной задержкой воспользовался Иван: он багром зацепил за платье товарища и притянул его к плоту.

Опоздай Иван на одно мгновение, и порог Беглый, бушевавший рядом, получил бы свою жертву.

— Домой? — спросил, придя в себя., Андрей.

— Да! Не след было и пытаться в это время, — хмуро ответил Иван, и оба ловца, напрягая усилия и борясь шестами с течением, поведи плот к берегу.

После этого случая Андрей надолго слег в постель от тяжелой простуды и нервного потрясения. Он лежал в жару и в забытье метался и бредил о жемчуге. Весь уход за больным приняла на себя сестра Ивана, занятого целыми днями починкой лодок и сетей для предстоящего летнего лова рыбы. Она целый день проводила у постели бредившего юноши, меняла у него на горячей голове мокрое полотенце и поила теплыми отварами. Андрей бредил о жемчужинах и чувствовал чье то ласковое прикосновение, чей то ласковый голос. И большие, переливающиеся радужными цветами, призраки жемчужин вдруг бледнели и принимали в его горячем мозгу облик женщины. Темные глубокие глаза сестры Ивана смотрели на него, как через стекло, сквозь тонкий перламутровый слой каждой жемчужины.

Очнувшись впервые, он был настолько слаб, что не мог открыть глаз, а только издал тяжелый стон. В ту же минуту он почувствовал прикосновение к своему лицу женских рук и поцелуй губ на горячем лбу.

Девушка считала его все еще лежащим без сознания, она тоскливо прошептала над ним: — Опять бредит и все об одних только жемчужинах!..

Андрей открыл глаза, привлек к себе девушку и сказал ей: — Я нашел тебя, моя драгоценная жемчужина, и здесь, около тебя я полюбил скромно скрытые и никому неизвестные богатства моей Великой Северной Страны.

«ТАИНСТВЕННЫЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ

ДОКТОРА ХЭКЕНСОУ»

Рассказ К. Фезандие

С английского.

V

ТАЙНА ВЫМЕРШЕГО МИКРОБА

История сохранила для нас память об ужасных эпидемиях, которые в прежние времена иногда опустошали землю. Даже в последние годы нас постигали эпидемии холеры, менингита и т. п., и нельзя предвидеть, когда и где появится бич еще более ужасный, чем все уже известные. У человечества существует один, и при том самый опасный враг — это микроб, и если мы не будем вполне вооружены для борьбы с ним, то эти микроскопические существа грозят смести с лица земли весь род человеческий. К счастью, ученые вполне отдают себе отчет в этой опасности. Институт Листера в Лондоне имеет около полутора тысяч культур различного рода микробов, и к ним почти ежедневно прибавляются новые разновидности. Там исследуют не только микробы болезней, но и полезные для человечества бактерии, — те, без содействия которых человеческая жизнь на земле была бы невозможна, ибо микробы не только наши злейшие враги, но они в то же время и наши лучшие друзья!

— Пэп. — сказал доктор Хэкенсоу, — не хотите ли вы проехаться со мной на короткое время в Африку?

— Конечно, хочу, доктор, — радостно ответила Пэп Перкинс, так как она всегда была готова отправиться в любое путешествие. — Но в чем дело? Не отправляетесь ли вы на охоту?

— Да, Пэп. Я отправляюсь на охоту за зверями более опасными, чем львы и тигры — на охоту за микробами.

— Неужели? — изумленно воскликнула Пэп. — Разве недостаточно с вас микробов здесь, в Нью-Йорке? Я читала где то, что каждый бумажный доллар покрыт миллиардами микробов. Разве для того, чтобы достать бумажный доллар, необходимо ехать в Африку?

Доктор Хэкенсоу засмеялся.

— Сказать вам правду, Пэп, — ответил он, — я человек завистливый. У меня, в моей бактериологической лаборатории, как вы знаете, есть отличная коллекция микробов, больше тысячи разновидностей. Но в Англии есть научное общество, обладающее еще большим собранием микробов, чем я. И вот я уверен, что на востоке существуют тысячи неизвестных еще микробов, и я хочу раздобыть некоторые из них. Кроме того, мне предложили купить несколько настоящих древних египетских мумий, и я решил завтра отправиться к пирамидам на моем аэроплане «Хуши». Если у вас есть свободное время, то вы можете поехать со мной.

— Доктор, — сказала Пэп. — Я на днях читала в одной газете, что муха, залетевшая в столовую, много опаснее бенгальского тигра.

— Ну, и что же?

— Ну, и я держу пари, что если человеку, написавшему это, предложить на выбор две столовых, при чем в одной будет десять тысяч или больше мух, а в другой живой тигр, то я могу точно сказать, какую столовую он выберет, — долго колебаться он не станет!

Доктор Хэкенсоу снова засмеялся.

— В некотором отношении вы правы, Пэп, — сказал он, — и все таки опасный микроб способен причинить больше вреда, чем любой тигр. Английское научное общество, о котором я вам говорил, рассылает отдельные экземпляры микробов другим исследователям для изучения, но некоторые разновидности настолько опасны, что оно не решается выпустить их из своих рук. Так, например, оно прекратило разводку бациллы, вызывающей болезнь, похожую на заражение крови, хотя и редко оканчивающуюся роковым исходом для человека, потому что бацилла эта так вирулентна, что нельзя доверить ее обыкновенному бактериологу.

— Доктор, — сказала Пэп, — не говорили ли вы мне как то, что если погрузить иглу в кровь больной ткани, то на острие ее получатся миллионы разнообразных микробов?

— Да, говорил.

— Так каким чудом можете вы отдалить их друг от друга и выбрать из всей массы именно тот микроб, который вам нужен? Предположим, что там тысячи разновидностей и тысячи различных зародышей — каким способом можно выловить именно то, что вы хотите?

Доктор Хэкенсоу улыбнулся.

— Разрешить эту задачу было не легко, — объяснил он. — Работа эта была гораздо тяжелее той, которая выпала на долю принцессы в старинной волшебной сказке. Как вы помните, злая мачиха высыпала на землю репное семя и просо, хорошенько смешав одно с другим, и заставила принцессу отделять их друг от друга. Молодая девушка с успехом справилась со своею задачей, но ей помогали муравьи. Бактериологу же были бы бессильны помочь и муравьи, ибо микроб бесконечно меньше репного семени.

— Но как же все таки он ухитряется делать это? — настаивала Пэп.

— Для современного делового человека не представило бы никакого затруднения отделить репное семя от проса. Для этого он воспользовался бы ситом, или веялкой, которая отделила бы более легкие зерна от более тяжелых, или центрофугой, или чем нибудь подобным. Но в распоряжении биолога нет таких средств. У него на острие иглы несколько миллионов невидимых разнообразнейших микробов, и из этой невидимой массы он должен выделить один единственный микроб, — положим, бациллу малярии, — чистую культуру которого он хочет получить.

— Затея, повидимому, безнадежная! — заметила Пэп.

— Да, а между тем это очень просто, если знать, как приняться за это. Бактериологу следует только взять некоторое количество дистиллированной воды, вскипятить ее так, чтобы все бактерии были убиты, и тогда с соответствующими предосторожностями впустить туда каплю крови. Затем, он трясет сосуд до тех пор, пока микробы капли крови распределятся по всей жидкости. Тогда каждая капля воды будет содержать только около миллиона микробов. После этого он берет на чистую иглу каплю этой жидкости и вводит эту каплю в другой сосуд с дистиллированной водой. Встряхнув этот сосуд, он получит в каждой капле воды, положим, только тысячу микробов. Продолжая эту процедуру он достигнет того, что только одна капля воды из сотни будет содержать всего несколько микробов, а затем только один микроб, или, может быть, два или три, соединившихся вместе. Задача биолога теперь почти решена. Он кладет большой лист стерилизованной пропускной бумаги, и в стерилизованном воздухе начинает лить струю волы на бумагу, каплю за каплей, на некотором расстоянии одна от другой. Что получится? Капли воды, в которых нет микробов, не изменятся. Капли, которые содержат только один микроб, будут увеличиваться и образуют чистую культуру этой разновидности. В тех каплях, в которых содержатся два или три микроба, получится нечистая культура и их нужно снова расчленять. Это. конечно, описание процедуры в общих чертах, но вы понимаете, что для исследователя не представляет затруднения получить чистую культуру малярийного микроба, отделив се от общей массы на бумаге.