Николай Морхов – Ментальные экспликации (страница 2)

Рациональный актор, осуществляя корректную, последовательную, методичную и исчерпывающую герменевтику танатотического модуса, индуцирует облигаторные предпосылки, позволяющие ему (актору) одномоментно конституировать его (модус) в качестве и спекулятивного концепта, лексической единицы, и семиотического конструкта. При этом он (актор) отчетливо осознает его (модус) трансцендентный статус, автоматически дислоцирующий последний (модус) за пределы интериорных и экстериорных границ онтологической сферы. Так рассудочный актор симультанно рассматривает и интерпретирует мортальное начало в виде и абстрактной дефиниции, и апофатической инстанции. Безусловно, любая эталонная и всесторонняя гносеология, реализуемая ментально-волюнтативным исследователем, должна всеобъемлюще и необратимо изолироваться от этической области. Вместе с тем, он (исследователь) осуществляя адекватную, логоцентричную, обстоятельную и полноценную концептуализацию танатотической матрицы, стремится приблизиться к экземплярной идентификации ее аутентичной эссенциальной природы. Так рационально-фелитический индивидуум всеобъемлюще понимает, что трансцендентность как таковая является определенным семантическим модусом, лежащим в основании последней (природы). То есть он (модус) позволяет осмыслить и экзегетировать мортальную парадигму как продуцируемую им (модусом) специфическую текстуру. Другими словами, именно трансцендентность инициирует аподиктические условия, генерирующие ее (парадигмы) неотчуждаемую смысловую легитимность и релевантность. Таким образом, можно констатировать, что исключительно апофатичность стоит во главе каких-либо полновесных и эксклюзивных структур, располагающихся по ту сторону сферы катафатического, и наоборот, последняя (сфера) не атрибутируется при помощи первой (апофатичности).

Наряду с трансцендентностью, позволяющей танатотическому началу ингерентно и верифицируемо наличествовать за предлелами интериорных и экстериорных границ онтологической матрицы, также существуют и иные смысловые модусы, постулирующие его (начала) фундаментальное эссенциальное содержание. Так именно мортальность как таковая, представляющая собой полноценное и специфическое семантическое ядро, аффирмирует его (начала) уникальную идентичность. То есть она (мортальность) не препятствует рассудочно-волевому актору рассматривать и интерпретировать танатотическую инстанцию в качестве конкретной самотождественной, оригинальной и инвариантной парадигмы. Вполне понятно, что трансцендентность и мортальность, являющиеся смысловыми субстратами, индуцирующими аподиктические предпосылки для ее (инстанции) генерации и экспликации, экзегетируются им (актором) в виде ментальных концептов. Ранее уже подчеркивалось, что последние (концепты) неотчуждаемо сопряжены как с лексическими единицами, так и с семиотическими конструктами. Кроме того, рационально-волюнтативый субъект, осуществляя эталонную и всестороннюю герменевтику гетерогенных взаимоотношений между апофатичностью (и/или трансцендентностью) и танатотичностью, констатирует следующее. Так он (субъект) полнообъемно осознает, что и первая, и вторая семантическая компонента симультанно и нетождественна, и не нетождественная собственной сущностной текстуре. То есть между эзотерической и экзотерической структурами присущими любой из них (компонент) одномоментно наличествует как различие, так и тождество. Следовательно, неоходимо подчеркнуть, что те или иные взаимосвязи между разнотипными противоположностями носят энантиодромический, поливалентный и парадоксальный характер, тогда как последний (характер) отражает их (взаимосвязей) аутентичную и подлинную эссенциальную природу.

Осуществляя рассмотрение мортального модуса рассудочно-волевой актор неизбежно и автоматически фиксирует и постулирует следующее. Так лежащие в его (модуса) основании танатотичность и трансцендентность должны симультанно экзегетироваться в качестве и спекулятивных конструктов, и эссенциальных компонентов. При этом первые (конструкты) принадлежат к эндогенному ареалу ментальной сферы, тогда как вторые (компоненты) находятся за ее (сферы) пределами. То есть мортальность и апофатичность, продуцирующие аподиктические предпосылки, генерирующие уникальную и всестороннюю идентичность танатотической инстанции, одновременно наличествуют и в интериорных структурах рационального мышления, и по ту сторону последних (структур). Безусловно, трезвый, вменяемый и бодрствующий антропологический субъект полновесно и отчетливо осознает, что те или иные семантические элементы и матрицы, не схватываемые и не регистрируемые последним (субъектом) при помощи сенсуальных перцепций, физических экспериментов и т.д., могут лишь интерпретироваться им (субъектом) как дистиллированные отвлеченные дефиниции. Иными словами, он (субъект) способен рассматривать и идентифицировать их (…матрицы) исключительно в виде спекулятивных понятий. Кристально ясно, что вышеобозначенная концептуальная позиция транслирует эпистемологические доктрины и установки дистиллированного трансцендентализма. Однако, редуцирование всевозможных гносеологических актуализаций лишь к смысловому значению присущему последним (…установкам) автоматически приводит к всеохватывающей элиминации других интеллектуальных систем, обладающих как минимум эквивалентной им (…установкам) легитимностью и релевантностью. Соответственно, важно подчеркнуть, что разнотипные фундаментальные мировоззренческие взгляды и представления являются равноправными и равновесными друг другу теоретическими конструктами, и наоборот, последние (конструкты) отражают аутентичную семантику первых (…представлений).

Перед тем как реализовать корректную и полновесную концептуализацию тех или иных феноменов, вещей, событий, знаков, матриц, предметов и т.д. рассудочно-волевой субъект должен изначально обнаружить и зафиксировать их неотчуждаемое и всестороннее наличествование. Так если он (субъект) эталонно и полнообъемно не идентифицирует теоретизируемый им тот или иной объект, обладающий разнородными свойствами и предикатами, то ему (субъекту) будет весьма затруднительно осуществлять экземплярную и всеобъемлющую трансцендентализацию последнего (объекта). То есть без предварительной полноценной регистрации и идентификации той или иной структуры ментально-волюнтативный актор не сможет максимально приблизиться к ее (структуры) адекватной и полномасштабной интеллектуализации. Вполне понятно, что чувственные восприятия, физиологические ощущения и т.д. не препятствуют ему (актору), в том или ином виде, обнаружить и конституировать тот или иной оригинальный субстрат. При этом он (актор) прекрасно понимает, что корректное апперцепирование им последнего (субстрата) включает в себя различные семантические элементы и аспекты. Так рационально-волевой исследователь, реализуя спекулятивное восприятие той или иной инстанции, может рассматривать ее в качестве единой и целостной уникальной интегральной матрицы, состоящей из бесчисленного множества разновидных сегментов. Последние, в свою очередь, формируют и аффирмируют ее (матрицы) интериорную архитектуру. Кроме того, она (матрица) не только обладает конкретными параметрами и предикатами, но и экспозиционирует себя посредством тех или иных эксклюзивных репрезентантов. В то же время, диахроническая позиция не препятствует постулировать каждого из последних в виде самобытного момента, тогда синхроническая – состояния. Таким образом, апперцепирование рассудочно-волевой персоной той или иной унитарной и холистичной матрицы носит поливариантный и многосторонний характер, и наоборот, последний (характер) демонстрирует семантическое содержание присущее первому (апперцепированию).

Итак, рассудочно-волевой субъект, обнаружив и идентифицировав танатотический модус, стремится осуществить корректную и полновесную его (модуса) концептуализацию. Однако, возникает справедливый и закономерный вопрос: а каким именно образом он (субъект) может реализовать регистрацию и фиксацию тех или иных уникальных и полноценных инстанций, непосредственно принадлежащих к сфере апофатического? И тем не менее, ментально-волюнтативный исследователь гносеологическим образом способен апперцепировать ту или иную специфическую трансцендентную структуру. Поскольку, он (исследователь) обладает всевозможными аподиктическими эндогенными компонентами и качествами, индуцирующими детерминированные предпосылки для осуществления эквивалентных актуализаций. Вполне понятно, что реализуемое рационально-волевым актором дистиллированное гносеологическое развертывание, изолированное от каких бы то ни было пневматических, сенсуальных, гилетических и иных эксклюзивных сегментов, не позволояет ему (актору) эталонно и всесторонне конституировать неотчуждаемое и верифицируемое наличествование онтологического измерения как такового. Другими словами, он (актор) не может посредством когитативных практик полномасштабно и экземплярно постулировать его (наличествование) в виде неопровержимой и неотъемлемой данности. Кристально ясно, что разнородные фундаментальные вопросы, касающиеся самих взаимосвязей между гносеологической и онтологической сферами, носят трудноразрешимый, неоднозначный и многосмысловой характер. Так как субъектно-объектная топология, сконструированная и аффирмированная западным философским гипернарративом эпохи Модерна, максимальным образом проблематизирует саму семантику корреляционизма как таковую. Следовательно, важно подчеркнуть, что трансцендентальные актуализации не всегда корректно и всеохватывающе фиксируют и конституируют область онтологического, и наоборот, последняя (область) периодически или постоянно ускользает от тех или иных столкновений с первыми (актуализациями).