Николай Морхов – Медитативные когитации (страница 3)

Диалектическая (и/или полилектическая) методология, в отличие от всех остальных концептуальных систем эпистемологического толка, позволяет рациональному актору интерпретировать и осмыслить те или иные вещи, предметы, процессы, симулякры, знаки, феномены и т.д. при помощи многосторонних и поливариантных интеллектуальных ракурсов и представлений. Так если формальная логика не способна абстрагироваться от своего "закона исключенного третьего" (выражающегося в указанном ранее постулате – "или-или"), то операции, доктрины и алгоритмы последней (методологии) функционируют по уникальным и специфическим принципам. Последние, в свою очередь, не препятствуют рассудочному субъекту рассматривать и экзегетипровать взаимоотношения между гетерогенными противоположностями особым и оригинальным образом абсолютно не свойственном каким-либо ментальным подходам. Так посредством процедур и установок диалектического метода можно одномоментно обнаруживать, фиксировать и постулировать и тождество, и различие между теми или иными антитезами. При этом, с точки зрения последних (…установок), сама герменевтика разнородных оппозиций не исключает симультанной и конъюнкции, и дизъюнкции между ними. Следовательно, алгоритмы, законы и операции диалектического подхода позволяют рассудочному исследователю рассматривать и интерпретировать взаимоотношения между те или иные противоположностями посредством многозначных и поливалентных парадоксальных риторических конструкций и фигур.

Если осмыслять и экзегетировать корреляции между теми или иными оппозициями с точки зрения процедур и доктрин диалектической методологии, то можно констатировать следующее. Так рациональный актор способен посредством последних (…доктрин) конституировать инкорпорирование одного контрполюса в интериорное пространство – другого. При этом интегрируемая антитеза, включенная в эндогенный ареал интегрирующей ее оппозиции, автоматически становится периферийной зоной последней. Тогда как сама инкорпорирующая оппозиция является по отношению к инкорпорируемой ею антитезе полновесным центром. Другими словами, взаимоотношения между интегрирующей и интегрируемой противоположностями, рассматриваемые при помощи постулатов и операций диалектического подхода, необходимо интерпретировать следующим образом. Так первую из них (противоположностей) можно идентифицировать в качестве доминантного, интериорного и центрального полюса, тогда как вторую – сервильного, экстериорного и периферийного. Соответственно, диалектическая процедура "негация негации" индуцирует детерминированные предпосылки для возникновения всестороннего синтеза между антитезами. Безусловно, последний (синтез) нивелирует равноправность и равновесность между конвергированными им в одну и ту же единую и целостную самотождественную интегрально-дифференциальную специфическую структуру инкорпорирующей и инкорпорируемой оппозициями.

Неоднократно и разносторонне проиллюстрированная и дескриптированная в произведении "Полиаспектная антропология" другая концептуальная оптика, непосредственно генерируемая операциями и постулатами диалектической методологии, обладает следующей экспозиционной парадигмой. Безусловно, алгоритмика, структурность и конфигуративность сигнифицированной ранее теоретической модели, полностью базирующейся на последних (…постулатах), также неоднократно рассматривались и описывались в вышеуказанном сочинении. При этом сама герменевтика не только тех или иных операций и законов диалектического подхода, но и продуцируемых посредством их спекулятивных суждений, выводов и заключений может носить самый разнообразный и поливариантный характер. Естественно, если осмыслять саму экзегетику как первых, так и вторых семантических аспектов при помощи самих его (подхода) трансцендентальных процедур и доктрин, то можно констатировать следующее. Так, вполне понятно, что последние инициируют определенные предпосылки для обнаружения, фиксирования и конституирования рациональным актором не только гетерогенных пар противоположностей, но и располагающихся между этими антитезами промежуточных элементов. Конечно, абсолютно корректно и легитимно идентифицировать среди последних один-единственный специфический компонент, находящийся строго по середине между данными оппозициями. Соответственно, рассмотрение и интерпретирование всевозможных концептуальных представлений и конструктов либо принадлежащих к процедурно-доктринальному и другому смысловому содержанию диалектической методологии, либо непосредственно и/или опосредованно вытекающих из последней, либо обладающих какой-то иной идентичностью посредством ее (методологии) базовых теоретических операций будут всегда и повсеместно иметь детерминированную семантику. Несомненно, сама их (…конструктов) герменевтика способна как максимально дистанцироваться от полновесной и всесторонней формализации, так и предельно приблизиться к последней на бесконечно малое расстояние.

После вышеуказанных лапидарных замечаний необходимо перейти к рассмотрению и интерпретированию самого оригинального интеллектуального представления и ракурса, полностью базирующегося на процедурах, законах и алгоритмах диалектического подхода. Так если дескриптированная ранее инициируемая последними (процедурами…) ментальная оптика декларировала не только о полновесной интеграции между теми или иными инкорпорирующими и инкорпорируемыми ими антитезами, а также о доминантном и центральном статусе первых и сервильном и периферийном статусе вторых и т.д.. То отличный от последней (оптики) теоретический взгляд, также продуцируемый его (диалектического подхода) доктринально-операционными конструктами, обладает иными семантическими атрибутами. Во-первых, с его (взгляда) точки зрения, сами осмысляемые посредством процедур диалектической методологии оппозиции (и данный смысловой аспект неоднократно подчеркивался в произведении "Полиаспектная антропология") идентифицируются в качестве равноправных и эквиполентных репрезентантов, атрибутирующих одну и ту же единую и целостную уникальную, самотождественную и интегральную структуру. Во-вторых, сами последние (репрезентанты) могут экзегетироваться в виде гетерогенных либо моментов, либо состояний, либо моментов-состояний (или состояний-моментов) либо каких-то иных компонентов и инстанций. В-третьих, вполне понятно, что первые фиксируются и конституируются при помощи операций диалектического метода, интерпретируемых с позиции диахронического взгляда, вторые – с позиции синхронического, третьи – с позиции диахронно-синхронического (или синхронно-диахронического), а последние – с позиции каких-либо других трансцендентальных представлений. В-четвертых, каждый из этих репрезентантов, характеризующих ту или иную одну и ту же унитарную и холистичную специфическую и самобытную парадигму, наряду с этим, может идентифицироваться в качестве полноценной универсальности, персональности и оригинальности. И наконец, последнее, с диахронической точки зрения, если какой-то один из них (репрезентантов) будет манифестировать посредством режима актуальности, то другие – будут неизбежно пребывать в состоянии потенциальности, и наоборот. Следовательно, можно постулировать, что все вышеперечисленные ментальные тезисы и аффирмации не только являются фундаментальными и неотчуждаемыми смысловыми компонентами, принадлежащими к уникальному и самобытному спекулятивному представлению, продуцируемому операциями и алгоритмами диалектического подхода, но и отражают, наряду с другими корректными логоцентричными и рациональными когитациями, базовые специфические структуры гносеологического метадискурса. Кроме того, сам вопрос, непосредственно и/или опосредованно связанный с деконструкцией и герменевтикой эссенциальной природы безусловной и безотносительной протопричины, инициировавшей детерминированные предпосылки для возникновения последнего (метадискурса), естественно, остается открытым. Более того, вполне понятно, что в настоящем текстуальном фрагменте сама дескрипция и иллюстрация тех или иных семантических аспектов свойственных оригинальному интеллектуальному взгляду, генерируемому его (диалектического подхода) доктринально-поцедурными парадигмами, может носить еще более многосторонний и поливариантный характер. Однако, гомологичные эпистемологические экспозиции не только – как уже подчеркивалось ранее – демонстрировались в сочинении "Полиаспектная антропология", но и предполагают для собственной корректной разносторонней, нюансированной, детализированной и исчерпывающей демонстрации иных отдельных самостоятельных произведений. Таким образом, кристально ясно, что в основании главнейшей и центральной проблематики настоящего труда лежат совершенно иные смыслообразующие конструкты, требующие, в свою очередь, адекватного, обстоятельного, последовательного, системного, непротиворечивого и полновесного исследования.

Что касается самих категорий пространства и времени, то осуществляя корректную, непротиворечивую, нюансированную и обстоятельную герменевтику каждой из них, необходимо подчеркнуть следующие немаловажные и фундаментальные семантические аспекты. Так одни интеллектуальные круги и философские школы интерпретируют спатиальность в качестве экстериорного по отношению к антропологическому актору модуса, а темпоральность – интериорного, тогда как другие – напротив, идентифицируют последнюю (темпоральность) именно как экзогенный конструкт. При этом сциентистская теоретическая система аффирмирует, что время и пространство являются исключительно лишь объективными матрицами не только присущими многоуровневой структуре гилетической реальности, но и являющимися ее (структуры) атрибутами и свойствами. Безусловно, теория относительности А. Эйнштейна (и/или А. Пуанкаре), с одной стороны, инициировала интеграцию между спатиальностью и темпоральностью, конституировав на ее основании унитарный и целостный пространственно-временной континуум, а с другой – инкорпорировала в абсолютную и объективную линейную хронологию И. Ньютона релятивную и нелинейную смысловую компоненту. Квантовая механика, в свою очередь, продекларировала о нелокальности и анизотропности космогонической системы. Естественно, данное концептуальное представление релятивизировало ньютоновские ментальные взгляды относительно пространства, являющегося согласно последним локальным и изотропным, соответственно. Кроме того, само объединение спатиальности и темпоральности друг с другом в единую и цельную теоретическую матрицу, спродуцированное посредством эйнштейновских интеллектуальных когитаций, позволило интерпретировать вторую в качестве детерминированного момента первой. Конечно, никто и ничто не препятствуют экзегетики многомерной структуры пространства в виде тех или иных состояний временного модуса. Однако, кристально ясно, что подобного рода концептуальные конструкции противоречили бы базовым спекулятивным принципам и установкам самого А. Эйнштейна, настаивавшего, в сущности, на математизации космическо-хронологической системы в целом. Таким образом, можно констатировать, что галилеевско-лейбницевско-ньютоновско-картезианский теоретический метод эпохи Нового времени, ставивший математический анализ во главе всевозможных ментальных актов и дискурсивных практик, не позволил ему (А. Эйнштейну) осуществить какие-либо иные трансцендентальные процедуры и процессы, находящиеся по ту сторону последнего (метода).