Николай Морхов – Медитативные когитации (страница 10)

Ранее уже подчеркивалось, что с точки зрения Г. Гегеля, сам феномен может пребывать как в ареалах сенсуальной эмпирики и гилетической реальности, так и по ту сторону последних. В то же время, он также признавал кантовскую позицию относительно того, что ноумен манифестирует за пределом всевозможных горизонтов апостериорной чувственной перцепции и материальной действительности. Следовательно, само явление, согласно его (Г. Гегеля) мнению, может экзистировать в пространстве как трансцендентной, так и имманентной сферы. Тогда как вещь-в-себе (или ноуменальная матрица) принадлежит исключительно лишь к интериорной структуре первой. Кроме того, и ноумен, и феномен неотчуждаемо и бесспорно коррелируют с означающим, означаемым и знаком. Данное обстоятельство не препятствует инкорпорировать и одного, и другого в синтаксическую (фонетическую и/или текстуальную), концептуальную и семиотическую смыслообразующие области. Безусловно, кристально ясно, что непосредственно в эпоху становления и развертывания немецкой классической философии (т.е. во второй половине XVIII-го – первой – XIX-го столетий), еще не существовало такой детальной полифункциональной и полиморфной эпистемологической дифференциации, конституирующей автономное и суверенное манифестирование таких семантических квантов, как лексема, концепт и знак. Конечно, вполне понятно, что филология, являющаяся самостоятельной и самодостаточной теоретической и практической дисциплиной, наряду с философией и другими сферами гнозиса, наличествовала в различные хронологические периоды западной (и, шире, средиземноморской) и иных цивилизациях. Так еще в интеллектуальном направлении стоицизма существовали такие уникальные ментальные дефиниции, как σημαινόν/signans (означающее) и σημαινόμενον/signatum (означаемое), что, в свою очередь, остенсивно иллюстрирует присутствие в нем лингвистического и семиотического семантических компонентов. Тем не менее, именно под непосредственным аффицированием возникших в двадцатом веке автономных и оригинальных узкоспециализированных концептуальных школ структурализма и семиотики, рассудочные акторы снова возвратились к инициированию дистинкции между лексемой, концептом и знаком. Таким образом, из вышеизложенного можно констатировать, что, с одной стороны, современная западная эпистомологическая система одержима неотвратимым и неотчуждаемым радикальным стремлением к перманентной дифференциации, фрагментации, квантификации и диссипационализации всевозможных трансцендентальных метанарративов, гилетических матриц и т.д.; а с другой – идентичные и гомологичные интеллектуальные взгляды, идеи и течения манифестируют в различные темпоральные эпохи посредством тех или иных сигнификационных конструкций; и с третьей – детерминированные хронологические стадии (при этом совершенно неважно в каком именно сегменте каждая из них располагается в полиэлементной парадигме историографии) освобождают экзистирующих в их интериорных ареалах рациональных субъектов от разнородных ментальных процедур и физических актов.

После продекларированных выше замечаний возникает вполне справедливый и закономерный вопрос: а каким образом вообще осуществляется корректная, непротиворечивая, всесторонняя и исчерпывающая гносеология тех или иных состояний и/или моментов, атрибутирующих многомерную и многоуровневую структуру мироустройства? Другими словами, возможна ли в принципе эталонная, аутентичная, нонэквивокационная, бесспорная и полновесная эпистемологическая верификация или фальсификация как феномена, так и ноумена? Безусловно, кристально ясно, что гетерогенные теоретические школы и направления обладают собственными оригинальными и однозначными точками зрения касательно вышесформулированных вопросительных пассажей. Так солипсизм и, шире, трансцендентализм будут настаивать на абсолютном отсутствии каких-либо корреляций между ментальными конструктами, продуцируемыми уникальными структурами рационального мышления, и космологической (и/или онтологической) матрицей, манифестирующей по ту сторону последних (структур). Естественно, данная спекулятивная позиция целиком и полностью игнорирует эмпирическую сенсуальную перцепцию, позволяющую рассудочному актору, в том или ином виде, обнаруживать, фиксировать и конституировать визуальный, аудиальный, тактильный и т.д. модусы того или иного гилетического объекта. Так дистиллированный солипсистский взгляд и гомологичные ему трансцендентальные представления не желают осуществлять сопоставление теоретических концептов с воспринимаемыми посредством чувственных инструментов (зрение, слух, вкус, обоняние и осязание) материальными предметами, предельно скептически рассматривая и интерпретируя данную весьма естественную и ординарную процедуру. Поскольку, согласно доктринальным установкам и положениям вышеуказанных ментальных течений и позиций, последние (инструменты), по целому комплексу самых разнообразных аспектов, не способны корректно и полноцено репрезентировать перцепируемую с их помощью многоплановую и поликомпонентную парадигму мироздания. Соответственно, не только солипсизм, но и трансцендентализм, являющийся его (солипсизма) наименее радикальной и терминальной версией, максимально критически и негативно оценивая неопровержимое и неотчуждаемое наличие самой вероятной возможности и/или возможной вероятности адекватной и полновесной гносеологии посредством сенсуального восприятия, категорично и бескомпромиссно аффирмирует, что лишь сферы ментального способны безальтернативным неотъемлемым и бесспорным образом продуцировать последнюю (гносеологию).

Ранее уже подчеркивалось, что структуралистское и семиотическое направления, антиципируемые и генерируемые стоицизмом и концептуализмом П. Абеляра, могут конституировать означающее, означаемое и знак без какого-либо потенциального или действительного манифестирования конкретного и самостоятельного референта. При этом, кристально ясно, что сами сенсуальная эмпирика и гилетическая субстанция, также всесторонне игнорируются вышеперечисленными интеллектуальными школами. Кроме того, гетерогенные постструктуралистские и постмодернистские (и/или ультрапостмодернистские) философские течения предельно радикально и безапелляционно критикуют саму вероятную возможность или возможную вероятность неотчуждаемой, неоспоримой и достоверной верификации корректной и полноценной гносеологии как таковой, независимо от ее различных – трансцендентных и/или имманентных, рациональных и/или иррациональных, абстрактных и/или конкретных, ментальных и/или сенсуальных и т.д. – экспликаций. Так, их тотальная и бескомпромиссная нигилистическая позиция абсолютно релятивизирует и даже элиминирует не только разнородные вариации сферы эпистемологии, но и какую бы то ни было семантику вообще. Следовательно, ризоматический (по Ж. Делёзу и Ф. Гваттари) и нонсенсуальный ультрапостмодернистский метанарратив, инкорпорирующий в свое интериорное пространство такие философские системы, как постструктурализм, акселерационизм, объектно-ориентированную онтологию, спекулятивный реализм и т.д., продуцирует всеохватывающую деконструкцию всевозможных смыслообразующих компонентов и аспектов многомерной и многопланой матрицы мироустройства, опрокидывая последние в хаосмотическую и танатотическую всепоглощающую бездну абсолютного нигилизма.

Важно напомнить, что помимо структурализма и семиологии, игнорирующих не только чувственное восприятие и материальную реальность, но и референта как такового, также существует феноменологическая школа Э. Гуссерля, максимально корректно, нюансированно, непротиворечиво и всесторонне ретранслирующая базовые теоретические постулаты, положения и представления солипсистского и, шире, трансценденталистского метадискурса. Так основополагающая процедура последней (школа), сигнифицируемая посредством термина "эпохэ"/"ἐποχή" и предписывающая полностью абстрагироваться от так называемой "естественной установки" ("naturliche vorstellung"), инициирует определенные предпосылки для релятивизации и даже элиминации банальных, инфантильных и тривиальных позитивистских представлений, безапелляционно настаивающих на неопровержимом и неотъемлемом наличествовании атомистической гилетической действительности, обнаруживаемой, фиксируемой и верифицируемой при помощи эмпирической сенсуальной перцепции. Кроме того, с точки зрения феноменологии, именно игнорирование рациональным актором окружающей его материальной реальности позволит ему предельно адекватно, нонконтрадикторно, обстоятельно и полновесно осмыслить и дескриптировать сам инициируемый им гносеологический акт свободный от каких-либо чувственных восприятий. Поскольку, согласно ее позиции, последний (акт) является основополагающей ментальной реализацией, продуцирующей детерминированные предпосылки для возникновения максимально корректной, скрупулезной и полноценной эпистемологии. Соответственно, можно постулировать, что, по ее мнению, в основании адекватного, обстоятельного и всестороннего познания и экзегетирования гилетической действительности лежит не сенсуальная перцепция, не физический эксперимент и не апелляция к уже наличествующим конвенциональным сциентистским и иным информационным пластам, а исключительно лишь строгое последовательное, методичное и системное дистиллированное и автономное интеллектуальное развертывание, называемое феноменологами "интенциональным/ноэтическим актом" и полностью отчужденное от последней (действительности). Таким образом, феноменологическая концептуальная формула имеет следующую семантику: максимальное абстрагирование рассудочного субъекта от материальной реальности способствует ее наиболее точной, эталонной и исчерпывающей верификации, интерпретации и дескрипции.