Николай Мерперт – Мерперт Н.Я. Из прошлого: далекого и близкого. Мемуары археолога (страница 60)
10 февраля начинается подробный осмотр памятника. Программа первого дня — район Э-Анна. Наш руководитель осмотра — Г. Ленцен. С первых же минут он воодушевляется и взволнованно рассказывает нам о каждой стене, о каждом котловане, о каждом слое кладки, боясь упустить малейшую подробность. Взбирается с нами на зиккурат, опускается в глубокие котлованы.
А ведь ему около семидесяти. Глубоко трогает это стремление поделиться каждым наблюдением, каждой идеей. Слушая его, понимаешь, как рождалась та продуманная система грандиозных раскопок, которая поражает в Уруке и которая по своему масштабу, сложности и в то же время логике исследования превосходит все, что я когда-либо видел в полевой археологии.
Увы, мы далеко не все понимали из-за языка и из-за невежества в ряде специальных вопросов, которые с таким увлечением раскрывал и решал перед нами этот маститый ученый. Я успевал записывать лишь самые общие моменты, да и то не слишком систематично. Иногда профессор Ленцен помогал мне и сам чертил у меня в блокноте планы и схемы. Попытаюсь суммировать лишь самое основное.
Э-Анна — теменус (священный район), один из двух главных районов Урука. Второй расположен западнее и носил наименование Куль-Аб. Некогда их разделял водный поток, позднее пересохший. Из Куль-Аба пришел царь Гильгамеш, объединивший оба города. Строительные комплексы теменуса Э-Анна уникальны и по размерам, и по сложности, и по оформлению. Причем, как и в Эриду, корни их уходят в глубокую древность, вплоть до убейдского периода, когда поселение, и прежде всего его сакральные районы, были уже достаточно велики. Одна из интереснейших построек с наружными стенами, выкрашенными в белый цвет, получившая поэтому у археологов наименование «Белого храма», стояла на неправильной в плане кирпичной платформе. Здесь она оказалась позднейшей перестройкой серии более ранних святилищ, сама же явилась безусловным прототипом шумерского зиккурата, комплекс которого включал ряд террас и вспомогательных сооружений, неоднократно перестраивался, располагался в нескольких десятках километров от Э-Анны и был посвящен богине Инанне («владычице небес»). Рассматриваемый строительный комплекс был создан на месте более ранней, додинастической застройки, которая, в свою очередь, перекрыла еще более ранние сооружения. Выработанная Г. Ленценом методика позволила распределить казалось бы безнадежно перемешанные остатки построек различных периодов по конкретным сооружениям, определив их хронологическое и планиграфическое соотношения и выделив наиболее значительные из них, даже связав их с определенными слоями. А в результате — огромные конструкции: гигантский портик тридцатисантиметровой ширины, два ряда колонн двухметрового диаметра. Колонны и полуколонны декорированы мозаикой из терракотовых конусов с разноцветными шляпками, образующих цветные узоры. Возродивший буквально «из пепла» эти шедевры формировавшейся цивилизации человек был рядом, и объяснения его не оставляли ни малейшего сомнения в строжайшей научной обоснованности этой невыполнимой, казалось бы, реконструкции. И целая серия таких шедевров, разрушенных, с правильными прямоугольными дворами, системой лестниц, целым рядом уровней, с несколькими вариантами сложных планов, но скорее всего, в основном — храмовых построек. Монументальных конструкций десятки. Планы их многообразны, но выделяются два ведущих варианта.
Первый — трехчастный, таковым был и уже упоминавшийся «Белый храм» в районе Ану, представлен он и в Э-Анне. Но открыты здесь и храмы совершенно иного плана: основную их часть составляют Т-образные святилища, на одном из концов которых от святилища отходят поперечные нефы. Среди них есть огромные сооружения: в храме «Д» слоя IV размеры святилища были 80×55 м. Ряд храмов украшен мозаикой из глиняных конусов с цветными шляпками; один же был обнесен защитной стеной, украшенной конусами не глиняными, а из цветного камня.
Исследования зиккурата Э-Анны проводил сам профессор Ю. Шмидт, для чего был привезен новый комплект рельсов и вагонеток. Снимали верхний слой «тела» зиккурата, обнажая следующий, более ранний; размеры сооружения возрастали за счет перекрывающих его полностью новых слоев (принцип наших матрешек). Методически это было чрезвычайно интересно и поучительно, поражали логика и тщательный расчет этого трудного мероприятия, которые очень ярко демонстрировал Ю. Шмидт. С Уруком прежде всего связывается «протописьменный период», когда Месопотамия достигла уже порога сложения письменности, знаменовавшего принципиально новый этап в процессе человеческого развития. Совершенно закономерно он сочетался с общим подъемом последнего, со значительными позитивными сдвигами в целом ряде прочих областей жизни. И, возможно, с наибольшей полнотой они сконцентрированы в Уруке. Приведенные выше выборочные факты позволяют говорить о подлинном расцвете здесь фундаментальной архитектуры. Достаточно еще раз отметить «Белый храм» и систему огромных святилищ Э-Анны, что сочеталось с глубочайшим эстетизмом; обработка меди здесь достигла уровня производства таких крупных изделий, как втульчатые топоры при использовании закрытых форм; изобретение колеса неизмеримо увеличило транспортные возможности человека, а связанное с ним появление гончарного круга технически обусловило немыслимый расцвет керамики. Искусство обогатилось поразительными образцами скульптуры, здесь достаточно указать знаменитую белую каменную маску, изящнейший высокий (90 см) алебастровый бокаловидный сосуд с превосходными многофигурными рельефами процессии и богини Инанны, бесчисленные украшения, наконец, оригинальную орнаментацию стен сооружений многообразными системами цветных конусов, утопленных в стену.
Но столь же значительны как бы сконцентрированные в Уруке свидетельства прогрессивных инноваций в ряде областей производства и искусства; наибольшее значение для истории мировой культуры имеет уже упоминавшееся выше появление протописьменности, носившей еще пиктографический характер, с дальнейшим преобразованием ее в клинописное письмо. Этот важнейший процесс требует еще длительного развития; при этом, естественно, используются не только урукские материалы, но последние в момент их открытия были первыми и наидревнейшими. Они имели точную стратиграфическую привязку: IV слой Урука. Именно в них наиболее четко проявляются реминисценции пиктографического письма. К счастью, таблички найдены и выше, в слое Урука III, и в них подобные реминисценции проявляются в значительной мере, а стратиграфически они соответствуют уже периоду Джемдет-Наср. Указанная аналогия подтверждена материалами Урука: два этапа в процессе развития языка, два этапа в стратиграфических позициях. Это позволило классику месопотамской археологии Сетону Ллойду обосновать заключение о том, что если язык табличек Урука IV можно еще считать не совсем идентифицированным, то язык текстов Урука III уже определенно является шумерским. Данный вывод равно значителен и для исторической, и для лингвистической ипостасей шумерологии.
Вспоминаю прочие случаи находок древнейшей письменности. На память приходят три. В 20-х гг. XX в. Л. Вулли нашел их в слое, предшествовавшем «царским гробницам» Ура. Еще раньше, в начале века, Р. Кольдевей и В. Андрэ нашли таблички при раскопках в Фаре (древнейший Шуррупак). В обоих случаях стратиграфическая позиция находок была единой, поэтому об этапах развития не свидетельствовала. Третий случай — находка Л. Вулли (1919 г.) в Телль-эль-Убейде: замурованные в фундамент раннединастического храма таблички с именами царя-основателя Первой династии Ура — Месанепады и его сына Аанепады.
Эти находки заведомо уступают урукским по древности, и все единичны в своих культурных слоях, тогда как урукские позволяют не только обосновать предельную древность, но и проследить процесс развития.
В заключении отмечу, что уже самые древние пиктографические тексты Урука отличаются значительной сложностью, а это позволяет предполагать, что здесь же или в подобных памятниках Месопотамии, в слоях, соответствующих Уруку V и VI (а в существовании их можно не сомневаться) будут зафиксированы более простые, а, следовательно, и более ранние ступени процесса перехода от пиктограмм к клинописи.
Подчеркну, что предложенные нам Ф. Сафаром два маршрута, охватывающих различные по географическому положению и по специфике исторического развития района Междуречья, безусловно, себя оправдали. И мы глубоко благодарны Ф. Сафару — замечательному ученому, с именем которого связаны чуть не все крупнейшие открытия второй половины XX века на территории Ирака. Многолетний сотрудник (и соавтор) С. Ллойда, он на неизменно высоком уровне вел исследования и в поле, и на дальнейших этапах анализа материалов таких памятников, как Лагаш, Хассуна, Эриду и многих других. Все материалы регулярно издавались. Он был прекрасным руководителем и создал хорошо подготовленный, работоспособный коллектив, который на наших глазах обогатил национальную науку рядом крупных открытий (подобных Телль-эль-Фухару, ряду поселений в районе Диялы и пр.). Дважды посетил нашу страну и очень тепло ее вспоминал. С активной благожелательностью принял нас с Николаем Оттовичем, вникая во все наши дела. А далее, после начала работ нашей экспедиции он превратился в ценного помощника, оказывая и Рауфу Магомедовичу, и всем нам колоссальную поддержку — и научную, и административную, вплоть до разрешения пользоваться книгами библиотеки Департамента древностей, увозя значительное их число в наш лагерь за 500 км от Багдада.