Николай Мерперт – Мерперт Н.Я. Из прошлого: далекого и близкого. Мемуары археолога (страница 59)
Вокруг Эриду простирается желто-коричневая однообразная мертвая пустыня. Это определяло специфику местности и заметно отличало район от обычных городов-государств, развивавшихся начиная с аккадского периода и даже ранее. Вместе с тем, Эриду — древнейшее и важнейшее святилище Э-Анны и место знаменитого оракула.
Высота зиккурата над занесенной песком подошвы его 12 м, а над уровнем поля — 20 м. Сырцовый кирпич толщиной 8-10 см, перекрывающий его обожженный кирпич стандарта 26×18×7 см; нижняя часть террасы выложена плинфой размерами 29×29×7 см. По всем указанным архитектурным параметрам зиккурат послецарского периода III династии.
Теперь мы направляемся в Гирсу, очень большой город, но не первый, а второй в государстве Лагаш; первый же располагается в 15 км к юго-востоку, в Эль-Хиббу.
Выезжаем из Нассирии в 8:30 и встречаем целое переселение народов: табор или несколько таборов бедуинов идут в город то ли на базар, то ли на некий праздник. Идут со всем скарбом и со стадами. Затем — метров через 50 — десятка два ишаков с какими-то цветными циновками и мешками по обе стороны: в одном — груз, в другом — ребенок. Гонят их женщины — конечно, в черном и с закрытыми лицами.
Едем вдоль крупного канала Шатт-эль-Гараф — правого притока Тигра с множеством каналов и мягкой землей. Проезжаем город Шатру (Аш-Шатра) — там тоже праздничное оживление, весь город — это базар; особенно много рыбы. Далее — плотина и большое водохранилище, на его берегах — пальмы и эвкалипты.
Достигаем деревни Эль-Наср. До Телло 6 км, и скоро он показывается сквозь пыльное марево длинной грядой больших холмов.
Остатки северо-восточного оборонительного комплекса Телло (Тирсу) очень выразительны. Здесь проложены отдельные участки овальной стены с множеством контрфорсов с внутренней стороны. Облицовка стен — из обожженного кирпича, забутовка — из сырца. Сохранившаяся высота — это свыше 60 рядов кирпичей. Стандарт кирпича 32×32×6. Кирпичи скреплялись глиняным раствором, есть и следы битума. С южной стороны стены следы отходящих от нее перегородок (или контрфорсов). У стены хорошо виден колодец, выложенный из сырцового кирпича «книжной полкой».
Еще одна большая расчищенная площадь в центре города с остатками крупных кирпичных сооружений с надписями Гудеа на кирпичах. Гудеа, энси (правитель) Лагаша — активный строитель и государственный деятель середины — второй половины III тыс. до Р.Х. Период Гудеа и его сына Эаннатума — кульминация развития Лагаша, его победы над Эламом и соседней Уммой, последняя засвидетельствована знаменитой «Стелой коршунов».
Выделяется огромный зондаж французов в юго-восточной части города, даже сейчас — после обвалов, достигающий глубины 15 м (был заметно глубже).
Поражает обилие в Гирсу волчьих следов. Наш охранник недаром принял соответствующие меры. И для начала показал нам скелет огромного волка, убитого им на прошлой неделе, а также целый ряд нор. Из одной вылез огромный волк лично нас приветствовать. Отбежав на приличное расстояние, уселся и принялся нас рассматривать. Впервые увидел русских, но нам было не до него. Непогода перешла в подлинную бурю. С трудом удерживаюсь на ногах. И где-то совсем недалеко от Гирсу расположен Гу-Эдем — пальмовая роща, воспринимавшаяся шумерийцами как Рай — Эдем: одна из причин войны с Уммой. Овал города вытянут с востока на запад более чем на километр; с севера на юг — несколько меньше.
Мрачное ветреное утро. Едем в Сук-Эль-Шьюх к югу от Насирии. По сторонам заболоченные участки. Бурная пальмовая растительность. Поля здесь страдают не от засухи, а от воды: узкие прямоугольники, огражденные низкими глиняными стенками. И за камышовыми оградами глиняные, тоже камышовые хижины с двускатными крышами. Стены, наряду с глиняными, часто из циновок. Последние можно часто видеть и на крышах, и на полах. Мягкая коричневая почва. Древний Шумер...
Город достаточно большой: несколько длинных рядов лавок вдоль берега Евфрата — здесь необычно узкого. На противоположном, восточном берегу его сплошные пальмовые рощи, западный же в значительной мере занят базаром. Торгуют все и всем при полном отсутствии этнографически интересных изделий. На Евфрате появляются большие остроносые фелюки. Осматриваем их и возвращаемся в Насирию, где нам показывают строящееся здание нового музея, и прощаемся с одной из интереснейших концентраций археологических чудес Месопотамии. Который уже раз едем к Уру и перед ним сворачиваем на запад.
Делаем большой крюк и с юга подъезжаем к еще одному чуду — Уруку — городу Гильгамеша, одного из немногих центров появления уже с середины IV тыс. до Р.Х. так называемой «протописьменности», а на базе ее, в первых веках III тыс. до Р.Х., и сложившейся уже системы древнейшей в мире письменности, которую не без оснований ряд специалистов именуют урукской, распространяя этот термин и на всю древнейшую на нашей планете цивилизацию.
В знакомом уже нам городе Самауа переезжаем Евфрат и сворачиваем с основного тракта на север. Здесь вид необычен: озера, протоки и множество каналов — чуть ли не до горизонта зеленые участки, отдельные мелкие хутора. И все это оживлено большой стаей розовых пеликанов, совершавшей здесь промежуточную посадку. А на земле караван из нескольких сотен верблюдов, замыкал его совсем маленький верблюжонок, впервые такого увидел.
Мы подъезжаем к Уруку с юга. В начале за барханами показывается огромный конусовидный холм; по словам Фавзи Рашида — возможно, астрономический наблюдательный пункт, потом за ним холмы поменьше — селевкидские мавзолеи, а далее весь горизонт превращается в единый огромной протяженности холм, превосходящий все виденные нами ранее. Вот он, великий Урук, библейский Эрех.
Холмов, собственно, несколько, некоторые слились. Один из них — развалины селевкидского дворца — превышает остатки зиккурата (одного из двух зиккуратов Урука). Далее — большие превосходно распланированные постройки из добротных кирпичей III династии Ура — здесь переиспользованные: это база западногерманской экспедиции, возрастающая и совершенствующаяся с 1921 года. Никаких палаток: большие ряды индивидуальных, предельно удобных комнат со всем необходимым, с кирпичным каркасом и глиняным перекрытием поверх балок и циновок. Наша с Н.О. Бадером «квартира» — общая прихожая и две прямоугольных комнаты по ее сторонам. При каждой — ниша с тазом и ведрами с водой, полками и водоотводным каналом в полу. «Свой» длинный прямоугольный двор, аркой соединенный с основным. Во дворах в нишах — керосиновые лампы. Из основного двора лестница ведет на обзорную площадку, устроенную на крыше и обрамленную высоким парапетом. В центре этого большого жилого комплекса большой квадратный двор, куда выходят все двери, в том числе дверь небольшого, очень уютного зала, служащего столовой, комнатой отдыха (своего рода клубом) и кухней. У входа в зал висит колокол.
Директор экспедиции профессор Юрген Шмидт — одна из знаковых фигур современной месопотамской археологии, равно крупнейший ученый и организатор, — познакомился и пригласил нас еще в Багдаде и сразу же расположил к себе скромностью, сочетающейся с блестящей эрудицией и деловой хваткой. Урук (Варка) — традиционный объект германской археологии в Двуречье, обогативший ключевыми материалами целый ряд ее принципиальных проблем.
В 19 часов удар колокола пригласил нас к обеду. К нему все являются переодетыми; на сегодня работа окончена, а сезон длится большую часть года: надо помнить, что ты из цивилизованного мира. Спасибо у нас с Николаем Оттовичем тоже нашлись галстуки. Все становятся за своими креслами. Ю. Шмидт садится — все садятся. За столом с нами — 11 человек. У каждого свое место. Начальник экспедиции, естественно, во главе. Слева от него — я, напротив — профессор Генрих Дж. Ленцен, знаменитый с 1920-х годов исследователь Месопотамии, последний из могикан «героического» ее периода. Сорок лет отдал он этой проблематике и, в частности, происхождению древнейшей письменности мира. 25 лет сидел он во главе стола и вот сейчас передал руководство своему достойному преемнику, а уйдя в отставку, остался здесь, ибо здесь вся его жизнь. Это седой, среднего роста человек, с бледно-голубыми глазами романтика, красным обветренным лицом и высоким голосом. Юрген Шмидт — очень высокий седеющий блондин. Мы с ним ровесники (тогда мне было 45).
После обеда — чай в холле. Долго, часа два разговариваю с Г. Ленценом. Он говорит по-английски свободно, но очень быстро и темпераментно. Понимать его нелегко. Рассказывает об открытии им в 1921 году древнейших в мире письменных документов, потом развивает свою теорию происхождения зиккурата: никакой это не храм, а первоначально «grain’s house» — зернохранилище, приподнятое на платформу для защиты от наводнения. Говорит о своем решении остаться здесь — в Ираке, а точнее, в Уруке, несмотря на многочисленные приглашения в Англию, Францию, США.
Потом долго разговариваем с молодежью. Темы разные: возможности поездки в Россию, вопросы сохранения фольклора и особенно народной музыки, две стороны процесса культурной нивелировки... Конечно, расспрашивают об открытиях в СССР. И все чрезвычайно дружественны. Прощаемся поздно. Светлая тихая ночь (после всех бурь и ливней). Поднимаемся на обзорную площадку и долго смотрим на ясные при лунном свете очертания Э-Анны («Небесный Дом»), причудливые нагромождения скал, бесконечные холмы Урука. Г. Ленцен говорит, что многие сырцовые сооружения различимы только при лунном свете.