Николай Мерперт – Мерперт Н.Я. Из прошлого: далекого и близкого. Мемуары археолога (страница 47)
Вопрос о создании советской экспедиции, наряду с целым рядом экспедиций зарубежных, рассматривался ЮНЕСКО. Все страны несли определенные финансовые обязательства. Кстати сказать, наименьшие нес Египет. Господин Насер не слишком стремился и до последнего отказывался финансировать перенос Абу-Симбела, что чуть было не погубило этот памятник. В последний момент, когда уже более значительные суммы были ассигнованы и западным миром, и Советским Союзом, и, кроме того, шло время, и поджимали все сроки по переносу, только тогда он согласился внести долю Египта.
Вопрос о создании нашей экспедиции целиком был передан Академии Наук СССР. Начальником экспедиции являлся академик Борис Борисович Пиотровский. Б.Б. Пиотровский был урартолог, ему принадлежит заслуга в исследовании Кармир-Блура. Поначалу он был учеником академика Василия Васильевича Струве, учителем которого, в свою очередь, был бог египтологии, германский профессор Курт Зете.
Началась подготовка, причем она носила достаточно сложный характер. Нужно было и особое оборудование, и достаточно подготовленные люди. Для участия были приглашены представители разных исторических профессий. Меня Борис Борисович пригласил как заместителя начальника экспедиции по научной части. Кроме того, был заместитель начальника экспедиции по административной части. Это Петр Дмитриевич Доровских, долгие годы работавший в наших органах внешней разведки. Александр Виноградов, выпускник МГУ, хорезмиец. Пожалуй, одна из первых по значимости научных сил в экспедиции. Неолитчик, превосходно показавший себя в новых для него песках Нубии. Дальше — художник Пименов, но не тот знаменитый живописец, а марочник. Но как рисовальщик он был незаменим, чего нельзя было сказать о следующем персонаже, Льве Аркадьевиче Петрове, который был главным архитектором Кремля по охране памятников. Его миссией было перенесение находившегося в нашей концессии египетского храма, правда, римского времени. Здесь забавно то обстоятельство, что уже за несколько месяцев до отъезда эту операцию у нас отменили, а Петров остался без ангажемента. Льву Аркадьевичу Петрову удалось, ничего не делая, прожить длительный срок в Египте и объездить всю страну.
Второй Лев был неизмеримо более полезным. Это был Лев Николаевич Петров, заведовавший существовавшим тогда в нашем институте фотокабинетом. Великолепный фотограф, почти все снимки, приведенные в этом разделе — его работы. Я с ним дружил, по первой своей профессии он был драматическим актером.
Муса Умарович Юнисов, незаменимый в экспедиции человек, много лет проработавший в Хорезме. На его плечи легло очень многое: опять же — Африка, пески — не каждая машина там пройдет (он был шофером и механиком), затем основной режим передвижения — Нил. У нас был катер, и была моторка с подвесным мотором. Наш катер часто напарывался на покрытые водой нубийские глиняные дома и более прочные сооружения, вплоть до насосной станции и т. д. При этом у нас безбожно страдали рули и, что главное, винт. Он сгибался Бог знает как, и только в руках Мусы Умаровича все приходило в порядок. Он следил за техникой и ремонтными работами.
Ну и, наконец, само руководство: Борис Борисович и «аз, многогрешный». Между нами был договор: археология — практически только моя, а эпиграфика и все, что несло на себе информацию письменную — в его власти. Довольно четко до конца второго сезона (больше года) это соглашение было в силе.
Мне волей-неволей приходилось всем в Москве ведать, потому что Борис Борисович был в Ленинграде. Работа по организации поставки, выбор и многое другое входило в мои обязанности.
Довольно напряженная работа имела место и в Каире: знакомство с египетскими археологами, с местными архивами, иногда чисто формальный просмотр их планов, в меньшей мере ознакомление с их методикой, но все-таки... Короче говоря, эти две недели в Каире проходили чрезвычайно активно. Насколько я помню, председателя комиссии департамента древностей в Каире звали господин Шукри, а его зама — Малди. Они сносно говорили по-французски.
Утром самоходная баржа доставила нас в нашу концессию примерно в 115 км к югу от Ассуана. Ближайшее нубийское село — Дакка, на западном, правом, берегу Нила. Перед ним широкий, дутообразный, заметно вдающийся в берег залив. В нескольких километрах к северу — излучина, на правом берегу — большая римско-византийская крепость, на левом, на высоком скальном выступе — ее же наблюдательный пункт. Нил образует здесь излучину, и такое расположение обеспечивает видимость и к северу, и к югу. Напротив Дакки, несколько к югу расположено второе нубийское село — Кубань, а вблизи упомянутого наблюдательного пункта — храм периода Нового царства Герф-Хуссейн, частично вырубленный в скале, частично выступающий в сторону Нила в виде площадки с рядом колонн, поддерживающих скальный навес. Место для лагеря избрано на западном берегу, перед указанным заливом так, что подойти к нему с юга незамеченным за определенный срок невозможно.
Но, прежде всего, отмечу, что во всем районе нас ожидал малоприятный сюрприз. В предварительных представлениях о памятниках района мы руководствовались данными разведывательных экспедиций американского египтолога Ферса в связи с подъемом уровня Нила из-за предпринятой в начале XX века реконструкции построенной ранее Германией первоначальной Ассуанской плотины. Экспедиции, таким образом, зафиксировали весьма значительную концентрацию египетских памятников всех периодов, начиная с некрополей Древнего царства и кончая храмом римского времени на территории, избранной Б.Б. Пиотровским в качестве нашей концессии. После реконструкции большинство этих памятников (естественно, тяготевших к Нилу) оказалось под водой, а в Центре документации ЮНЕСКО в Каире карты Ферса оказались неисправленными. Я их получил, скопировал на кальку и в определенной мере запомнил. И был в полном недоумении, когда при подходе баржи к Дакке увидел лишь верхний конец пилонов римского храма, выглядывавший из воды метрах в 150 от берега. За исключением отдельных участков, это была уже черная разрушенная скала. Даже колья для палаток вкапывались с трудом в твердую поверхность в лучшем случае дробленого камня. Стало совершенно ясно, что начинать придется с новых поисков, новых разведок в абсолютно чуждых для нас природных условиях при полном отсутствии знакомых ориентиров.
Ночь была на редкость холодная. Навалили что могли поверх спальных мешков. Олег глухим голосом спрашивал: «А другой Африки нет?». Сейчас разогрелись, принявшись за оборудование лагеря. Основную, наиболее трудоемкую работу надеемся завершить не позже завтрашнего дня. И тотчас начнем разведки.
Уже неделю мы на территории концессии. К сожалению, пока ничем она нас не обрадовала. Как была terra incognita, так и остается. Разве что поделили с Борис Борисовичем берега: день он идет по восточному, я — по западному, день — наоборот, и фактически без сколько-нибудь существенных результатов. В местности Куштамна, на вершине упомянутого наблюдательного пункта римско-византийской крепости, найдены несколько греческих надписей и расчерченные (наподобие шахматных) доски для какой-то игры, в других местах — отдельные кремни со следами обработки, но пока невыразительные и, безусловно, дестратифицированные.
Все резко, сказочно переменилось.
Так вот, была моя очередь работать на восточном берегу, за небольшим заливом с наименованием Хор-Дауд. На нем в прошлый свой «восточный поход» был я озадачен наличием на поверхности песка каких-то пятен, несколько отличных по цвету. В северной же стороне площадки был найден крупный фрагмент стенки сосуда, естественно, неизвестного времени. Во всяком случае, я перевел туда рабочих, привезенных со Среднего Нила, живших при полном безделье на западном берегу. Был со мной только представитель египетской стороны г-н Фуад Якуб, копт-христианин, превосходный человек, истинный наш помощник.
Около двух часов раздался восторженный вопль рабочих, которые кружились в одном из квадратов. Бросившись к ним, увидел устье полутораметровой в диаметре ямы. В ней сверху плашмя лежали, образуя треугольник, три почти метровых в длину сосуда абсолютной сохранности. Оказалось, что они заткнуты небольшими плоскодонными флаконами с характерными волнистыми ручками. Обе формы вошли в четкую классификацию нубийской керамики того же Ферса, где они отнесены к рубежу додинастического и раннединастического периодов, т.е. 31-29 вв. до н. э.