Николай Мерперт – Мерперт Н.Я. Из прошлого: далекого и близкого. Мемуары археолога (страница 49)
Далее речь пойдет о случае, для нашего лагеря чрезвычайном, и чтобы тематически подвести к нему, придется вернуться ко времени нашего появления в Асуане в самом начале декабря 1961 года. Пролетели мы тогда из Каира более 1000 км. Африка была там гораздо «более настоящей», чем в Каире, а Египет «более глубинным», и мы спешили с ними познакомиться. Все это обволокло нас: остров Элефантина, экзотический сад короля Фарука, подлинный ботанический рай с редчайшими растениями, гигантский некрополь в огромной стене, где вырубленные в ней галереи открывают доступ к погребальным храмам египетской знати, в том числе завоевавших Нубию адмиралов Нильского флота и фараоновых полководцев. Хронологически галереи спускаются от Древнего царства наверху до римской эпохи внизу. Многочисленные надписи и роспись храмов бесконечно информативны и позволяют здесь, более чем где бы то ни было, возрождать не только события ряда эпох, но и человеческие характеры, особенности, интересы, устремления, слабости, достоинства.
Памятники этого района предельно многообразны. Мы много часов провели на описанном скальном некрополе. Посетили названные выше острова, осмотрели незавершенного колосса (не полностью вырубленного и не поднятого) эпохи Среднего царства. На правом берегу внимание привлекла замечательная живописная скала, увенчанная превосходным мавзолеем, ниже которого располагался дворец, парк, загон для ланей, наконец, причал с охраной. Наша яхта называлась «Изида», ее хозяин звался Али. Он же исполнял обязанности нашего гида. «Туда нельзя, — сказал он, указывая на причал. — Это мавзолей Ага-Хана». Всезнающий Олег тут же прокомментировал: «Ага-хан — глава могущественнейшей и богатейшей секты Фатимидов, принц иранской Каджарской династии, свергнутой Реза Пехлеви. Ежегодно получал огромные дары от мусульман всего мира, в том числе из СССР. Весь комплекс создан его вдовой — европейской художницей и архитектором»...
Эти строки предваряют события в нашем лагере в середине февраля 1962 года. Вернемся к ним. Была пятница — свободный день мусульман. Борис Борисович был на конференции в Каире. Мы же занимались генеральной чисткой лагеря. От причала нашего «флота» (катера и шлюпки) нас отделяла скальная гряда. Поэтому возвращавшийся катер показался и скрылся за ней. Мне показались в нем цветные женские зонтики. Прибежавший Олег принес мне брюки. Себе же разыскал модные тогда остроносые ботинки. После переодевания покинули, наконец, палатку. Снаружи застали оживленное движение. Товарищи наши были в несколько растерянном состоянии. От причала же к гостевой палатке сновали незнакомые арабы с баулами и тюками. На наиболее удобном участке располагались две женщины. Одна — европейка — в платье из тяжелого шелка, с правильными чертами лица и превосходной фигурой. Вторая — девица среднего роста, в таком же платье, но желтого цвета. Она оповестила нас, кивнув на первую и говоря по-немецки: «Ее светлость принцесса Ага-хан». Последняя недовольно прервала ее, спросив нас с Олегом: «На каком языке будем говорить?». Я предложил французский, на что последовало: «Слава Богу! Это мой родной язык!». Далее несколько вопросов о нашей работе и планах на сегодня. Она обладала поразительной способностью снимать напряжение. По ее приказу несколько сопровождавших слуг-арабов извлекли большой тюк, оказавшийся надувной лодкой с двумя моторами. Появился и насос, как в сказке, за несколько минут. И все под наблюдением араба-телохранителя с большим кривым кинжалом и автоматом. Оказалось, что принцессу зовут Иветта, она — француженка, приняла ислам, по профессии — художница и архитектор, спроектировала и дворец, и мавзолей, и парк; от мужа получила огромное наследство, в силу чего в Египте практически всемогуща, начитана, бывала в России, знает ее литературу, музыку, живопись. Интересный собеседник, в обращении поразительно проста.
Наш повар — нубиец Абда — был потрясен тем, что будет готовить обед самой принцессе Ага-хан и с достоинством с этой миссией справился. Обед получился очень веселым и непринужденным. Принцесса пикировалась с Олегом по-арабски и с Петром Дмитриевичем по-французски (он немного говорил). Со мной говорила о русской музыке, восхищалась «Шахерезадой» Н.А. Римского-Корсакова, говорили о том, что это уже музыка не национальная, а общемировая. Здесь мнения наши абсолютно совпадали.
Конечно же, появление этой женщины внесло значительное разнообразие в специфическое наше бытие. Обед давно перешел в ужин, но расходиться никто и не думал. Принцесса легко и с явным удовольствием пила водку, вызвав восторг экспедиции. Правда, на следующий день, проспав до полудня, принцесса пыталась изобразить головную боль и жаловалась: «Это ужасно! Для нас водка не привычна!»
Мы с Сашей Виноградовым и Олегом ушли в маршрут, часов на пять. Вернувшись, застали веселье в самом разгаре. Принцесса полностью адаптировалась в экспедиции и объявила мне, что завтра нас покинет, но ненадолго; этот раз она здесь случайно, следующий будет специально.
Слово она сдержала в полной мере. На следующий день пришел за ней целый пароход и остановился посередине Нила. Петр Дмитриевич на нашем катере проводил ее, совершив круг почета вокруг парохода, в то время как рабочие на берегу плясали и махали цветными платками. Через неделю вернулся Борис Борисович, а еще через три дня вернулась и она. Общий язык был найден тотчас же, веселье возобновилось в полной мере и продолжалось около недели. Далее г-жа Ага-хан способствовала нашей эвакуации по окончании работ, присылке за нами соответствующих плавучих средств. В Ассуане мы были приглашены во дворец и после теплого приема посетили и могилу Ага-хана.
Дружба распространилась и на следующий сезон, когда в марте 1963 года принцесса на своем пароходе прибыла в наш лагерь встречать свой день рождения. Сложилась предельно комичная ситуация: пароход пришел почти ночью и стал настойчиво нас вызывать. А мы, ничего не подозревая, весь день ремонтировали свою технику (электростанцию и катер), были соответственно одеты и перепачканы маслом, и в таком виде явились на пароход, где были весьма высокопоставленные гости: лорд и леди Брокс де Бивербрук, одна герцогиня, ряд прочих представителей высшего света — послы, их жены и прочие приглашенные. При появлении нашей экзотической компании принцесса ни на секунду не потерялась, она, обращаясь к гостям, жестко сказала: «Как видите, на Ниле люди не только прохлаждаются, но и работают». Прием длился почти до утра. На другой день гости попросили показать им пустыню. Поручено это было мне. Провез их до первых «лунных пейзажей» и скальных рисунков и надписей, с особым энтузиазмом воспринятых гостями.
Могильник Наг-Набрук, явившийся основным археологическим объектом второго сезона нашей экспедиции, располагался на западном берегу Нила у нубийского села Курта, на 20 км южнее Дакки и Хор-Дауда. Зафиксирован он был в 1962 году, и тогда же А.В. Виноградов раскопал там 35 погребений, тщательно исследовал материал, осветив все связанные с ним вопросы, правильно определив его хронологию и место в археологии Нубии и Южного Египта в целом. К сожалению, А.В. Виноградов во втором сезоне экспедиции не участвовал, и раскопки могильника продолжили О.Г. Большаков и автор этих строк, вскрывшие 132 погребения и получившие уже огромный материал. Данный входил в группу «С» созданной тем же Сесилом Ферсом нубийской хронологической колонки (XX-XVIII вв. до н. э.). Могильник можно считать одним из крупнейших некрополей этой типичной для Нубии группы. Число погребений в нем превышало 400. Таким образом, наши раскопки существенно пополнили долю вскрытия погребений.
Подавляющее большинство захоронений были ограблены. Почти обязательным элементом обряда были наземные сооружения над погребальными ямами. Чаще всего это были круглые башенки из крупных необработанных плит песчаника. Диаметр их колеблется от 3,10 до 1,70 м, высота (сохранившаяся) — до 0,90 м, основание — из нильского ила. Реже башни овальные, в единичных случаях прямоугольные. С внешней стороны кладки на поверхности находились площадки для жертвоприношений, на которых стояли сосуды. Значительная часть сосудов сохранилась здесь в идеальном состоянии. Всего в 1963 году найдено 120 целых сосудов.
Большая часть сосудов представляет собой открытые круглодонные чашки с чернолощеной внешней и краснолощеной внутренней поверхностью, относящиеся к I группе «С» Ферса.
Вторая группа по классификации С. Ферса — краснополированные черноверхие чаши с нарезным или штампованным орнаментом, или комбинацией обеих техник.
Несмотря на ограбление большинства могил, более 20-ти из них сохранили часть инвентаря, подавляющее большинство которого составляли бусы. Всего их несколько тысяч. Наиболее распространены дисковидные фаянсовые бусы — зеленые, черные, белые, голубые, коричневые — кольцевидные, реберчатые, веретенообразные. Реже встречались бусы из слоновой кости и различных пород камня, карнелита, раковины. Единичны золотые колечки.