Николай Майоров – Карантин, или Пишите письма! (страница 4)
Но ни снять высохшее бельё, ни пообедать борщом им всем в последующий час не удалось.
В воздухе раздался, уже знакомый Максу, перезвон колокольчиков.
– Кого ещё принесло? Ещё одну постель придётся стелить. – проворчала Глаша.
– Какая нам разница кого. Моё дело встретить, и проводить. Пойду я. – сказал Саныч и пошёл к арке.
– Это что? Это путешественник во времени? Он, что, тоже к вам попал? – спросил Макс.
– К нам, к нам. Куда же ещё. А вот что это за путешественник мы сейчас посмотрим. – сердито ответила Глаша.
Глаша и Макс ошиблись. Это был не путешественник. Это была путешественница. За Санычем к веранде шла молодая девушка.
Да, это была девушка. Красивая девушка. Таких девушек обычно печатают на рекламных плакатах в купальниках. Бархатная, бронзовая, загорелая кожа. Длинные, до поясницы, густые, смоляные волосы, собранные в хвост. Красивое круглое лицо, с большими карими глазами и вздернутым кверху носиком. Красивый бюст, осиная талия и длинные стройные ноги. Красавица! Ухоженность девушки, как и её красота, сразу бросились Максу в глаза. Одежды на девушке было мало. Короткий коричневый кожаный топик, едва прикрывал её грудь. Короткие коричневые кожаные шорты впивались в её ягодицы. Обута девушка была в невысокие коричневые кожаные сапожки на шнуровке. Образ дополняло ожерелье на шее из чьих-то очень больших и острых зубов.
– Принимайте гостью. – сказал Саныч, поднимаясь на веранду.
Гостья вошла на веранду и стала разглядывать обстановку веранды, не обращая внимания ни Глашу, ни на Макса.
– Вот молодёжь пошла! Ни здрасьте вам, ни до свиданья. – заворчала Глаша.
– Сарай какой-то. – фыркнула девушка.
– А я то думала, что меня в приличное место приведут. А это кто? Прислуга? – девушка качнула головой в сторону Глаши.
– Я тебе щас покажу прислугу! – рука Глафиры потянулась к скалке.
– Но-но! Давай без эксцессов старуха! Нервишки лечить надо! – гостья сердито повысила голос на Глафиру.
Зря она это сделала. Через мгновение тяжёлая скалка в руке Глафиры зависла в нескольких сантиметрах от головы девушки. Девушка присев и закрыв голову руками вопила «Ааааааааа!», а Саныч изо всех сил пытался оттащить от неё Глашу.
– Ты кого сюда привёл! – кричала, вырываясь из рук Саныча, Глаша. – Чтоб духу её в моём доме не было! Я тебе покажу сарай! Я тебе покажу прислугу! Я тебе покажу старуху! Шваль сопливая!
Да, биороботы они такие!
– Кого привёл!? Кого выбросило под Аркой того и привёл. Там выбор небольшой. Сама знаешь! И всё должно быть по инструкции: встретили, накормили, опросили, спать уложили, проводили! И эту проводим! Чего ты завелась!? Подумаешь, не поздоровалась! Ну и ты с ней не здоровайся! Можешь даже с ней не разговаривать.
– Я сказала, чтоб духу её здесь не было! Слышишь! Веди её сразу к Аркадию. Пусть там и ночует. Там у него свободных темниц полно. И сразу домой! Да отпусти ты меня! Хватит меня лапать. Не трону я эту…
– Ладно, как скажешь. – покорно сказал Саныч, и выпустил Глашу из рук. – Пойдёмте, девушка, провожу я вас.
Девушка, испуганно озираясь по сторонам, поднялась с корточек и засеменила вслед за Санычем. Отойдя метров десять от веранды она обернулась и прокричала во всё горло «Истеричка старая!», показала язык и что есть духу побежала прочь. Через мгновение скалка, кинутая вслед твёрдой рукой Глафиры, больно, плашмя ударила её по спине.
– Ой! – вскрикнула девушка, но больше оборачиваться уже не стала.
Короткое замыкание
– Ну вот и пришли. – сказал Саныч.
В этот раз Аркадия на лужайке перед жилищем не было и Санычу пришлось стучать в дверь. Через некоторое время дверь открылась и на пороге показался заспанный Аркадий.
– Чего тебе? – сказал он зевая.
– Вот, привёл. – всем своим видом показывая, что извиняется, Саныч указал рукой на свою спутницу.
– Шо! Опять! – с хрипотой в голосе ответил Аркадий. – От одного передохнуть не успел, другую притащил.
– Ну так куда деваться? Работа у нас такая.
– Это у меня работа! А ты только и умеешь, что языком болтать да сырники Глашкины жрать. Работничек! Пашешь, тут понимаете пашешь, а уважения никакого.
Из всех трёх биороботов только Аркадий постоянно требовал к себе какого-то особенного уважения. Честно говоря, он просто достал Саныча и Глашу этим своим уважением. Глаша Аркадия терпеть не могла, и не общалась с ним. Саныч безропотно сносил упрёки и чудачества Аркадия, принимая за капризы избалованного ребёнка. Очень большого ребёнка. Да и техническую сторону работы КАРАНТИНА знал только Аркадий. Поэтому Аркадий считал себя в КАРАНТИНЕ главным. Главным!!! И ужасно недооценённым! А потому и очень несчастным биороботом.
Чем дольше Аркадий разглядывал спутницу Саныча, тем стремительнее улучшалось его настроение. Настроение Аркадия становилось возбуждённо игривым, а сон как рукой сняло.
– Звать то тебя как? – обратился Аркадий к девушке.
– Для вас, Катюша. – заискивающе произнесла девушка, и протянула аркадию свою ладонь тыльной стороной вверх. Для поцелуя.
– Ну заходи, Катюша. Велкам! Жаль подготовиться толком не успел, придётся работать в старых декорациях.
Протянутая для поцелуя рука была проигнорирована, и Катюша, так и вошла в жилище Аркадия с гордо вздёрнутым носиком и с протянутой рукой.
Дверь за Аркадием захлопнулась. На лужайке перед жилищем остался стоять грустный Саныч, похожий на забытую за порогом хозяйскую собаку. Ещё немного постояв, Саныч вздохнул и пошёл назад, к дому Глаши. Так получилось, что своего дома у Саныча не было. Не стали создатели Карантина строить ему отдельный дом. Зачем биороботу болтуну свой дом? Так как Глафире по хозяйству нужен был помощник, Санычу выделили койку в чулане её дома. На том и успокоились.
– Прошу! – сказал Аркадий, распахивая перед Катюшей дверь в уже хорошо знакомую нам комнату. – Присаживайся вон на тот стул.
– А мне вот это кресло больше нравится. – ответила Катюша и вальяжно развалилась на красном кожаном троне.
– Сказано тебе на стул, значит на стул! Быстро я сказал! – прикрикнул Аркадий.
– Подумаешь! – Катюша слезла с кресла и пошла к стулу. – Как садиться то? Так?
Она села на стул боком, спиной оперившись на один подлокотник и закинув свои длинные ноги на другой, и прогнулась назад. Хвост её густых волос коснулся пола, а выставленные на показ налитые груди почти выпрыгнули из кожаного топика.
Аркадию поплохело. Его лоб покрылся испариной. Надменная улыбка бесследно исчезла с его лица.
– Да не так!
– А как? Так?
Катюша встала на стул коленями и обхватила его спинку руками. Теперь перед Аркадием во всей красе предстали Катюшины короткие кожаные шорты и то, что эти шорты плотно обтягивали.
– Не так! – взвизгнул Аркадий. Всё его тело трясло мелкой дрожью.
– Так? Да? – Катюша села на стул, а затем широко раздвинула ноги, закинув их на подлокотники. Правую на правый, а левую на левый. Вскинутые вверх её красивые руки сплелись над её головой словно две белые змеи.
– Не так… – прохрипел, задыхаясь Аркадий.
– Надоел! – крикнула Катюша, вскакивая со стула. – Сам не знаешь, чего хочешь! Показывай, как надо!
Весь дрожа от напряжения, Аркадий шлёпнулся на стул и положил руки на подлокотники. В то же мгновение Катюша прыгнула к нему на колени, обвила своими ручками его бычью шею и приникла головой к его широкой груди.
– Ты такой сильный! Такой надёжный! Ты ведь меня не обидишь? Да? – лепетала Катюша.
Аркадия трясло. Аркадия замкнуло!
Про отпечатки душ
В это самое время на веранде Глаша отчитывала Саныча.
– Это ж надо! Меня! В моём собственном доме! Сарай! Я ей покажу сарай! Я ей покажу прислугу! – тряся в воздухе кулаками, кричала Глаша. – А это дурак! – прорычала Глаша, гневно посмотрев на Саныча. – Хоть бы слово сказал! Хоть бы осёк эту соплячку! Стоял как баран тупоголовый и смотрел как меня в собственном доме унижают! Ещё и при гостях! Я тебе этого никогда не прощу! Убираешь тут за всеми, варишь, стираешь. И никакой благодарности! Только одни унижения!
Глаша заплакала навзрыд.
Саныч стоял как вводу опущенный, и виновато смотрел в пол. Ему было жалко Глашу. Он подошёл к ней и хотел погладить её по голове.
– Не подходи ко мне! Иди гладь свою… эту. – резко крикнула Глаша, и продолжила плакать, но уже потише.
Саныч покачал головой и поплёлся с веранды.
Макс не любил, когда его родители ругались. Ошибиться в жизни может каждый. Но разве не может тот, кто ошибся попросить прощения, а тот, кого обидели простить обидчика или обидчицу тихо мирно, без скандала, без ругани, без обидных слов и унижений. Ведь чем больше ругаешься, тем труднее потом мириться! А иногда он просто не понимал, как можно обижаться на ту или иную ерунду. Ну посмотрел папа не туда, ну отвлёкся, ну не расслышал с первого раза маминых слов. Чего из-за этого скандал то закатывать? Вот и сейчас Макс не понимал за что Глаша ругает Саныча. Всё произошло так быстро, что у Саныча и времени особо не было чтобы встать на защиту Глаши. Особенно если учесть, что нападок на Глашу от гостьи никто и не ждал. Макс понял, что домашнего борща ему сейчас не дождаться и вышел в сад вслед за Санычем.
Саныч сидел в саду на скамейке и грыз очищенные орешки из пакета.
– Будешь? – спросил он Макса.
Макс кивнул головой и Саныч отсыпал ему горсть орехов.