Николай Майоров – Карантин, или Пишите письма! (страница 2)

Через пять минут Макс уже сидел за большим круглым столом и с аппетитом уплетал горячие, только со сковороды, домашние сырники и запивал их ароматным травяным чаем. Напротив Макса, совсем как человек, с аппетитом уплетал сырники биоробот Саныч.

– И сколько я тут буду сидеть? – спросил Макс.

– А куда тебе спешить? Кому ты там в своём времени по зарез нужен? Родителям? Поди убиваются из-за пропажи родного сыночка, ищут, с ног сбились. Да?

– Да нет. Отец в командировке, мама бабушку в деревне навестить уехала. Я дома один остался.

– Значит ты по ним убиваешься и сильно скучаешь?

– Да не скучаю я по ним. Я с ними как-то параллельно живу. У них своя жизнь, а у меня своя. Кормят, одевают и на том им большое спасибо.

– А к бабушке вместе с матерью чего не поехал?

– Скучно у неё в деревне. Ещё на огороде помогать заставят. Каникулы у меня! Мне отдыхать надо.

– Значит бабушку редко навещаешь?

– Редко. То учёба, то друзья, то каникулы. На компе поиграть, на мопеде погонять тоже время нужно. Времени, понимаешь, нет совсем. Да и о чём мне с бабкой разговаривать? Нет, ну поговорить конечно можно. Минут пять. Про здоровье спросить, про урожай огурцов, про жуков колорадских. Ну и всё! И из-за пяти минут в деревню на неделю ехать? Ну нет уж!

– А питомец у тебя в твоём времени есть?

– Кто?

– Ну котик, собачка, хомячок, таракан ручной, цветок в горшке. Ты за кем-нибудь там у себя ухаживаешь? Заботишься там о ком? Чья-то жизнь там от тебя зависит?

– Саныч! Ты чё? Какой мне питомец? Я сам ещё питомец! То есть ребёнок. За мной самим ухаживать надо.

– Понятно всё с тобой. Паразит обыкновенный!

– Какой паразит?

– Самый обыкновенный паразит. Пользы от тебя окружающим никакой! А сам хочешь, чтобы все о тебе заботились. Бабушка поди на день рождения подарки тебе дарит. Не забывает. А ты ей на день рожденье что подарил? Открытку? Что даже открытку не послал!?

Тут в их бурный диалог резко вмешалась Глаша, несильно стукнув Саныча ложкой по затылку:

– Чего привязался к ребёнку? Макаренко хренов! Своих детей нет, до чужого докопался! Любит он свою бабушку! И родителей своих любит! Правда сынок?

– Да, люблю. – неуверенно подтвердил Макс.

– Вот лишь бы поперёк! Лишь бы поперёк! – обиженно взглянув на Глашу, и потирая воображаемую шишку, проворчал Саныч.

Максу совсем не хотелось сориться с биороботами. И Макс решил сменить тему разговора.

– Саныч! А тебе сырники есть можно? Ты же робот!

– Можно. Мой биореактор прекрасно усваивает человеческую еду. – похлопал себя ладонью по животу Саныч.

– Вам тут, наверное, скучно и одиноко жить в этом Карантине?

– Скучать особо тут некогда. За Карантином уход нужен. А шастующих меж временами сколько? Полно! И каждого встреть, проводи, накорми, проверь, отправь дальше куда надо. Не поскучаешь. И связь с внешним миром у нас кой-какая есть. А насчет одиночества… Во-первых, нас тут трое. Опять же гости вроде тебя. А во-вторых, к одиночеству можно относиться по-разному. Ты вот сам себя одиноким чувствовал?

– Чувствовал, когда маленьким совсем был. Родителям всегда было некогда. Не до меня им было. – вздохнул Макс.

– И как ты со своим одиночеством научился обходиться?

– Что значит обходиться? Разве с одиночеством надо как-то обходиться?

– А ты как думал! Долгое чувство одиночества разрушительно и для детей, и для взрослых, и для роботов. С ним надо что-то делать.

– А что с ним можно сделать если никого нет рядом и ты никому не нужен?

– А самому себе ты нужен???

– Ну самому себе нужен, наверное.

– Наверное! – скорчив противную рожицу, передразнил Макса Саныч.

– Остался один – займись своими делами. Приберись вокруг, почитай, поиграй. Не сиди без дела и одиночество отступит. Одиночество, это прекрасный повод переделать массу дел. – продолжал Саныч.

– А если делать ничего не хочется?

– И такое бывает! Тогда можно помечтать. Ты мечтать умеешь? Воздушные замки возводить могёшь? У меня красивые получаются. – мечтательно вздохнув и посмотрев куда-то ввысь, сказал Саныч.

– Эй, великий замкостроитель! А ну ка, сбегай в погреб за картошкой. И банку с вареньем захвати. Быстро, я сказала! Скоро полдень, а мне ещё обед готовить. – прервала мечтания Саныча Глаша.

– Вот так всегда! Так всегда! Не даст с человеком спокойно поговорить. Ну всё поперёк! Эх… – всем видом показывая своё безграничное разочарование Глафирой, произнёс Саныч, но тут же покорно взял ведро и быстрым шагом пошёл за картошкой.

– Ты на этого старого болтуна не обижайся. – сказала Глаша, когда Саныч ушёл с веранды.

– А я и не обижаюсь.

– Саныч, он хоть и зануда страшный, но добрый.

– Странный он немного. Со мной никто из взрослых еще ни разу в жизни так не говорил.

– Как «так»?

– Ну как.. Ну так подробно, так долго, откровенно…

– И так навязчиво. – продолжила мысли Макса Глаша. – Пользуется подлец, тем что тебе деваться некуда. Ну а насчёт странности, это ты ещё Аркадия нашего не видел.

– Вы, я слышу, по мне уже прошлись, и теперь Аркадию кости перемываете. – входя на веранду с картошкой и вареньем, проворчал Саныч.

– Слышит он! Локаторы свои развесил! Да нужны вы мне со своими костями! Ты лучше расскажи ребёнку про допрос, а то перепугается с непривычки, ещё заикаться потом будет.

– Про какой допрос?

– Да не про допрос, шутит она. Опрос! Опрашивать тебя будут. Аркадий тебя опрашивать будет. Как только ты под аркой Карантина прошёл, тебя просканировали и отправили запросы по инстанциям: Кто ты? Откуда? Из когда? Куда и зачем перемещался? Характеристику из школы запросили. Это обязательно! Дневник прививок, опять же. Вдруг ты заразный! Ну и так далее. Теперь тебя самого нужно опросить. Порядок тут у нас такой. Чтоб знать куда тебя дальше перемещать.

– Ну так опрашивайте. Я готов.

– Понимаешь, в чем дело, функция опроса возложена на Аркадия. Нас с Глашой считают слишком добрыми. Считают, что из-за доброты своей мы можем быть не совсем объективными при допрос… Тьфу ты! При опросе. Понимаешь? А Аркадий… Аркадий он кремень! Никаких поблажек! У него всё чётко!

– Ну так зовите вашего Аркадия. Делов то.

– Не царское это дело за каждым шмыгарём меж временным таскаться. Это так Аркадий говорит. Я тебя сам к нему отведу. Мы тебя предупредить хотим. Понравился ты нам. Понимаешь, любит он свои опросы в представления превращать. Недавно, например, рядом со стулом опрашиваемого гильотину поставил. Настоящую. А вокруг кровища! И головы человеческие кучей валяются. Это типа, тех, кто на вопросы честно не отвечал, хитрил значит. Кровища и головы конечно бутафория, но от настоящих не отличишь, если не знаешь. Так что, готовься! Сказки страшные вспоминай, кошмары ночные, ужастики. Памперс одень. Если своего нет, то мы дадим… Ай!

Саныч снова получил ложкой по затылку от Глафиры.

– Пошутить нельзя! – пропищал он, потирая уже не воображаемую шишку.

– А почему у вас всё так сложно? Я думал, что в будущем обязательно научаться чужие мысли на расстоянии считывать и никаких вопросов задавать друг другу будет не надо. Всё всем обо всех будет известно.

– Смотри ка, а ты умный! Правильно ты говоришь, придумали люди такую штуку, чтобы чужие мысли считывать. И начали они этим делом заниматься, а потом поняли, что ерунда всё это и читать чужие мысли перестали.

– Почему?

– Да потому! В голове нормального здорового человека мыслей как мусора на ваших свалках. Мысли умные и дурные, хорошие и плохие, приличные и неприличные, красивые и ужасные. И все они в одной голове! Но это ничего не значит! Нельзя человека судить или хвалить за его мысли. Это можно делать только за его дела. Думать человек может всё что угодно. Пока человек не произнёс ответ на вопрос, нельзя понять врёт он или нет. В голове его одновременно могут существовать два желания: сказать правду и солгать. Пока ответа нет, выбор неизвестен, и судить о человеке нельзя.

– Ладно. С человеческими мыслями понятно. А у вас, у роботов, какие мысли в голове?

– В отличие от людей, молодой человек, в головах биороботов мысли бывают исключительно добрые, красивые и приличные. – задрав кверху нос, с пафосом произнёс Саныч.

– Ха-ха-ха-ха!!! – заржала Глаша, услышав эти слова Саныча.

– Исключительно красивые и приличные! – громко и обиженно повторил Саныч.

А Глафира поглядела на Саныча с ласковой иронией, покачала головой, захлопотала у плиты, и запела: – Лютики-цветочки у меня в садочке…