Николай Матвеев – Рыбацкие страсти и Встречи (страница 8)
В прелестной и благоуханной зелени порхают и поют птицы: соловьи, скворцы, иволги, дрозды и малиновки. Если вы остались ночевать на берегу, то до самой темноты вам будет отсчитывать годы кукушка. Она же первой произнесет свое неподражаемое «ку-ку!» дремотной ранью, и, хочешь не хочешь, поднимет с каменной постели. Спросонья вы обязательно загадаете, сколько вам еще осталось жить и радоваться на белом свете. Однажды, лет десять или пятнадцать назад, на свой безмолвный вопрос я получил в ответ одинокое, но очень уж звонкое «ку-ку!» Дальше последовало стойкое молчание. Возможно, кукушка дождалась, когда освободится чье-то уже нагретое гнездо, и с радостью ринулась подкладывать в него собственное яйцо. Впрочем, причина могла быть и иной. Я же весь день провел в тревоге, отсчитывая свои последние часы. Досужие сороки и быстрокрылые чайки, обитающие около круч, все высматривают, чем бы полакомиться вблизи простоватого человека. Не успел я однажды умыться в Каме, как заметил отлетающую от рюкзака сороку с вареным вкрутую куриным яйцом в клюве. Или только начал менять рыбную насадку на крючках, а над головой уже закружили чайки. И пока я ходил за более удобным грузом, птицы умудрились забросить мою снасть гораздо дальше, чем это удавалось мне, хотя оторвать рыбные кусочки с крючка они так и не смогли.
Вот уже два года прошло с тех пор, как я познакомился с настоящим бобром. Он, по моим наблюдениям, находится в постоянном дозоре: отменно плавает из района Кривуши в бухту Сентяка и обратно. Очень похоже, что он зорко следит за уровнем воды в Каме. Это для бобров очень важный показатель. Если воды в месте их обитания мало, зверьки, не раздумывая, возводят плотину. Все мелкие ручьи и речки они уже запрудили. В жаркое лето работы у бобров прибавилось. Трудятся они коллективно, дружно и только в ночное время – боятся сглаза. Под многочисленными камнями обитают ящерицы и береговые сверчки. Камни днем сильно нагреваются, и эти животные, как уроженцы раскаленной Сахары, нежатся на них, словно старики на кирпичах деревенской печи. Если кто-то из городских жителей страдает бессонницей, можно завести в квартире пару сверчков. При звуках их пения к человеку вернется самый сладкий сон. Даже рыжая плутовка-лиса как-то спустилась с круч. То ли к водопою, то ли решила поклянчить рыбки. Погарцевала, поважничала, сверкнула своим бесценным хвостом, да и удалилась восвояси. А людям дала понять, что и ей здесь жить не в тягость: мышковать можно и на таких просторах.
Береговые кручи – ровесники высочайших гор – принимают всех, кто не избалован вездесущей цивилизацией. Они для любителей естества и нетронутой природы.
На крутом повороте Камы
На берегу Камы, расположенном несколько ниже Красного Ключа, сиживал я со своими удочками и закидушками множество раз. Берег там несколько вдается в водные просторы реки. Вода с напором давит на него, слизывая песок и размывая плотную глину. Берег систематично и непрерывно подтачивается. Течение воды здесь ускоряется. За счет этого размывается и грунт на дне реки. Кама в этом месте углубляется естественным образом. Даже в безветренную погоду на поверхности воды гуляют, переливаясь, буруны.
Эти места в народе называют омутами. Рыба, особенно хищная, любит такие места и частенько охотится здесь на мальков. Зная все это, рыбаки редко проходят мимо таких мест. Постоянно здесь можно видеть рыбаков со спиннингами. В этом излюбленном месте они караулят щук, судаков, и жерехов. Другие рыбаки любят ставить здесь донки-закидушки и терпеливо выжидают лещей, язей, голавлей, судаков, щук и сомов.
В 70-80 годы минувшего столетия рыбка в этих местах ловилась хорошо. В теплую летнюю пору иногда бывало трудно отыскать свободное место: весь берег был занят рыбаками. Частенько они оставались здесь с ночевкой. В 1980 году, когда младшему сыну Юре исполнилось 7 лет, а старшему Мише 12, мы решили поставить палатку на этом мысу. Стоял в теплом мареве цветущий июль. У меня было отпускное время, а у детей каникулы. Мы решили провести маленький эксперимент: непрерывно прожить в палатке целую неделю на берегу и вынести впечатления от многодневной круглосуточной рыбалки. Решили – сделали. Основательно экипировавшись, с запасом закидушек и спиннингов, а также провианта, мы застолбили облюбованный берег. Днем мы активно ставили закидушки, а ближе к вечеру решили опробовать спиннинги. Я только что привез их из поездки в Ленинград. Судаки попадались на закидушки с рыбной насадкой в ту пору довольно регулярно, а нам очень хотелось подце-пить щуку на блесну. И вот мы втроем впервые учимся забрасывать спиннингом блесну в воду. Забросы получались неважными. К тому же часто из лески, неумеренно скрутившейся с катушки, образовывалась так называемая «борода», которую приходилось долго распутывать. В связи с этим я укоротил лески на катушках спиннингов у детей: путаницы стало меньше.
Мы разошлись по берегу и начали азартно хлестать воду. Каждому хотелось подцепить щуку первому. Юра оказался на берегу более маневренным. Он удачно выбрал большой холмик грунта в воде (обвалившийся ранее крутой берег) и с него довольно ловко, хотя и близко, стал забрасывать блесну. Я и Миша с не меньшим азартом швыряли обманную рыбку для щуки гораздо дальше. Увлекшись этим делом, я не сразу заметил, что младший сын спешит к нам по берегу. А матерая щука, извиваясь на его тройнике, норовит стегнуть хвостом малолетнего рыбака и свалить его на землю. Сорвавшись с места, я побежал ему навстречу. Сын одновременно дрожал и сиял от удачи и рыбацкой радости. Мы сняли щуку с тройника и взвесили ее: она потянула 2 кг. Позднее дома сын взвешивал ее снова и измерял вдоль и поперек и все вроде не верил, что это ему она попалась. Понять его было можно: это была первая щука в жизни, собственноручно пойманная. Ее он много раз фотографировал и снимки хранит на память.
Ночью мои дети спали в палатке, отдыхая от трудов праведных в светлое время суток. Я же очень редко присоединялся к ним: по ночам все караулил сомов. Надо сказать, основания для этого были: практически каждую ночь сомы интересовались рыбной насадкой на крючках. Они хватали ее, соблазнительную, натягивая леску закидушки, от чего звонко заливался в ночи мелодичный колокольчик – сигнализатор поклевки. Тогда я в волнении подбегал к нему и начинал выбирать леску. Порой зацеплялись, видимо, очень большие – пудовые, а, возможно, и многопудовые сомы. Довести их до берега редко удавалось: они ломали либо разгибали крючки или обрывали леску.
С одним таким сомом я, помнится, промучился тогда всю ночь напролет. Он даже стал водить меня вдоль реки, и я удалялся в связи с этим от палатки на 100 и более метров. А очень желая избавиться от меня, он вдруг в ярости устремлялся к самому фарватеру реки. В такие моменты я еле успевал сматывать леску с мотовильца, а если не успевал, то летел за ней на скорости в воду, не желая выпустить удачу из рук. В такой ситуации сом волочил меня по воде, как бревно, прямо в одежде и обуви. Иногда я оказывался в 10 и более метрах от берега, но леску не выпускал. Когда же бешенство сома временно затихало, я с трудом выплывал на отмель и непрерывно думал, как мне продержаться дальше – не утонуть и победить своего мучителя. Эта незаурядная тягомотина продолжалась тогда до самого рассвета. Я уже решил, что при свете дня сумею одолеть хищника. К несчастью, этого сделать все же не удалось: собрав, видимо, все силы, сом рванулся в глубину на спринтерской скорости. Леска очень резко стала вырываться из моих рук. Пытаясь ее удержать, я вынужден был, не устояв на берегу, вниз головой нырнуть в Каму. Вынырнуть я смог лишь в 5 метрах от берега. Когда выбрался из воды, почувствовал, что леска освободилась от тяжести хищника. Леску я без труда выбрал из воды на берег. Приглядевшись к ней, заметил, что самый большой крючок был сомом сломан, а вся леска на удалении 10 метров от нижнего конца была густо измазана сомовьей слизью: результат ночного маневрирования сома, висящего на крючке.
Запомнилась и другая ночь. Примерно в полночь раздался звонок, я подбежал к закидушке и начал выбирать леску. Рука быстро ощутила тяжесть на ее конце в воде. Я понял, что зацепился опять хищник большого размера. Леска вытягивалась из воды с большим трудом. Временами дело вообще стопорилось. Я вынужден был привязать леску к толстому бревну на берегу, а сам сбегал в палатку за багориком. Долгими маневрами мне удалось приблизить хищника к берегу. Размахнувшись багориком, я вонзил его в скользкое тело сома. Вытащив рыбину на берег, я поразился тому, что он был маленьким. Внимательно осмотрев снасть, я заметил, что к грузу закидушки на дне Камы прицепился по ходу движения большой кирпич, опутанный кордовой ниткой. Это был, видимо, груз, который использовали рыбаки, пытавшиеся ловить чехонь на так называемую резинку. Дополнительный груз, который я притащил, был в два раза тяжелее пойманного сома. Он больше всего и сопротивлялся вытягиванию лески.
А однажды на берегу поднялся столь сильный шум и гвалт, что проснулись и мои ребята в палатке. Был ранний рассвет. Я проверял наличие насадки на закидушках. Там, где они отсутствовали, я садил на крючок новые в виде кусочков мелкой свежей рыбки. Возле меня кружили многочисленные чайки. Эти птицы не только острокрылые, как поет Н.Басков в песенке про белую сирень, но и остроглазые. Все наблюдали на берегу картину, как чайка, сложив крылья, падает с высоты в воду и успевает схватить зазевавшуюся в воде рыбку. Чайке очень помогает в этом и большая маневренность, и отличное зрение.