Николай Масолов – Срока у подвига нет (страница 17)
Владимир Иванович Марго и комиссар отряда Андрей Семенович Кулеш (тоже член партгруппы Виноградова — Кривоносова в сорок первом) быстро восстановили старые связи. Не успел отряд остановиться в одной из лесных деревушек, как в штабе появилась Мария Пынто. До войны девушка работала заведующей избой-читальней в деревне Дубровка. Изба-читальня славилась на всю округу. Интересные гулянья молодежи в воскресные дни. Увлекательные беседы на научные темы. Яркие политические доклады. Хороший подбор книг. И ко всему этому приложила руки и сердце Мария Пынто. Веселая, остроумная, она всегда находилась в окружении парней и девушек. Не мудрено, что в дни фашистской оккупации многие из них обратились к Пынто с вопросом: «Что делать?»
Ответ для всех звучал одинаково: бороться. Но каждый получал персональное задание: один — собирать и прятать в сенных сараях и баньках оружие; другой — распространять листовки; третий — день за днем наблюдать за гарнизонами врага. Мария пришла в отряд с ценной разведывательной информацией. Выслушав рассказ о расстановке сил ее агентурной цепочки, Марго изумленно воскликнул:
— Непостижимо! Как только ты сумела!
Как небольшие ручейки стремятся слиться с быстрой рекой, так и мелкие партизанские группы потянулись к отряду Марго. Когда западные ветры бросили на себежские курганы первые опавшие листья, у Марго уже была бригада, прочно осевшая у старой латвийской границы. Конопаткин, став заместителем комбрига по разведке, представил командованию свою агентуру, в первую очередь Елисеева. Свидание было коротким. Марго посоветовал энергичнее обрастать помощниками, особенно в учреждениях гитлеровского «нового порядка», а прощаясь, сказал:
— Для нас ты, Иван Петрович, будешь не Елисеев, а разведчик Надежный. — И, хитро улыбнувшись, спросил у Конопаткина — Подходит такая кличка твоему подопечному, Пантелеймон Петрович?
— Абсолютно, — ответил старший лейтенант.
Нелегко было Надежному. Нужна была огромная выдержка. Осуждающие взгляды, угрозы видел, чувствовал и слышал Иван Елисеев на каждом шагу. Вспыхнул пожар в хозкомендатуре. Десятки глаз наблюдали, как усердно участвовал в его тушении шуттовский шофер. А вскоре стало известно, что приказом коменданта Елисеев награжден. Но никто из себежан не ведал о том, что приказом командира партизанской бригады объявлена благодарность за поджог фашистской комендатуры человеку с кличкой Надежный.
Свое рождение бригада Марго ознаменовала серией ударов по врагу. Запылали мосты на шоссе Томсино — Дубровка. «Приказали долго жить» гарнизоны гитлеровцев в населенных пунктах Борисенки и Томсино. Рожки да ножки остались от полицейского гарнизона в деревне Ручьево. 42 фашиста нашли свой конец на большаке Себеж — Глембочино — таков был финал боя роты охранных войск с партизанской засадой.
С каждым днем бригада расширяла зону своих действий. Незримые нити от партизанских биваков протянулись к Ленинградскому шоссе, к Опочке. В начале октября в отряд, которым командовал Никонов, пришел юный опочанин Николай Алексеев. Паренек люто ненавидел фашистов, помог бежать из лагеря нескольким военнопленным, участвовал в диверсии на шоссе, организованной одним из них — Михаилом Цукановым. С помощью Алексеева были привлечены к разведке его сестры Люба и Тоня, а также Маша Кузьмина — медицинский фельдшер из деревни Букино. Сестры бесстрашно появлялись на дорогах, когда по ним шли военные машины. С корзинками ягод и грибов подолгу задерживались среди солдат, останавливавшихся на привал во время марша.
Люба привлекла к сбору разведывательной информации соученицу — комсомолку Надю Литвиненко. Девушка в год начала войны окончила педагогическое училище, довольно сносно говорила по-немецки. Работала прачкой в воинской части.
Так сложилась «разведывательная цепочка» в Опочке. Не хватало лишь одного важного звена — своего человека в комендатуре. Кандидата на эту опасную роль подсказала Надя Литвиненко пришедшему к ней на связь Рэму Кардашу:
— А что, если поговорить с Гавриловой? — предложила она. — Мы учились с ней в одной школе. Красивая, умная. Неужто забыла, что комсомолкой была?
Не по летам наблюдательный, отважный, умеющий расположить к себе собеседника, непримиримый к фальши и лжи, Кардаш стал в бригаде одним из помощников Конопаткина. О своем намерении поговорить с Раей он сказал комбригу. Тот решил:
— Отдохни часок-другой и снова в путь. Поговори на чистоту с Гавриловой. Вербуй, но будь осторожен. И в красивом сосуде может быть отрава. — Марго вынул из планшетки карту. — Ждать с комиссаром будем тебя вот здесь — у лесного ручья, вблизи мельничной запруды…
Кардаш появился в назначенном месте поздним вечером, когда полоска предзакатного неба окрасила все окрест в свинцово-коричневые тона. Вымокший до нитки под дождем, но радостный и возбужденный, доложил:
— Удача. Как и рассказывали Литвиненко и Алексеев, служит Гаврилова в хозкомендатуре. Пользуется авторитетом у немцев. Но наша, до мозга костей наша. Умница. Осторожная. Не сразу открылась. Рассказала, что давала разведданные для бригады батьки Литвиненко и какому-то еще спецотряду. — Кардаш замялся и, покраснев, добавил: — Красивая.
— Уж не влюбился ли часом? — усмехнулся Кулеш.
— Что вы, товарищ комиссар. Это я так, к слову. У меня любимая девушка в нашем тылу осталась.
— А почему задержался? — спросил Марго.
— Гаврилова обещала принести интересные сведения через два-три часа.
— Принесла?
— Да. Вот они.
Не документ — клочок бумаги, свернутый в трубочку… Сколько боев, удачных налетов авиации, партизанских засад помогли осуществить вот такие клочки, где каждая строчка, каждая цифра добывалась с риском для жизни советскими патриотами, бойцами невидимого фронта — разведчиками, подпольщиками!
Спустя некоторое время Кардаш вручил Гавриловой на явке в деревне Шаблавино документ о принадлежности к славному партизанскому племени. Вручая, передал наказ комбрига:
— Спрячь хорошенько, но, когда выезжать будешь, имей при себе: не ровен час, на партизан нарвешься — пригодится, а то ты для них приближенная Мюллера и только. Владимир Иванович говорил, что документ выдается только потому, что ты вне подозрений у немцев[5]. И еще сказал, чтобы все донесения с сегодняшнего дня подписывала кличкой Абсолют. — Кардаш улыбнулся и по-мальчишески задорно добавил: — А назвали тебя здорово! Мы ведь твои первые сведения перепроверили, и все в акурат.
— Ладно, Рэмка, не захваливай. А то нос задеру. Спасибо за добрые слова, а комбригу передай вот эту бумажку. Только, — Рая блеснула глазами и вынула карандаш из кармашка кофты, — я ее сначала подпишу своим новым именем.
В донесении, переданном Кардашу, ставшем ныне музейным экспонатом, разведчица писала:
«1. Командующий армией, расположенной в Опочке, — Хандель (он находится в военном городке).
2. Положение в городе:
а) 10-го ожидают прибытия армии в Опочку.
б) Кругом Опочки роют окопы. Ход установлен только до 4 часов дня.
в) Рабочие, имеющие пропуск, имеют право ходить только по определенным улицам, указанным в пропуске…»
Разведчица Абсолют… Такой псевдоним в начале века носила Елена Дмитриевна Стасова, видный деятель большевистской партии. И дал ей это имя в целях конспирации Владимир Ильич Ленин за абсолютную точность в подпольной работе. Гаврилова не знала этого, но то, что она сообщала по цепочке в бригаду, всегда было абсолютно достоверным.
Имея добротную информацию из гарнизона Опочки, Марго стал чаще направлять на дороги, ведущие туда, диверсионные группы. Опочецкие блюстители «нового порядка» получили нагоняй. Раздался звонок из штаба охранных войск группы «Север»:
— К нам поступают донесения о взрывах на дорогах во вверенном вам районе. Сообщают, что действует какая-то Марго.
— Простите, не какая-то, а какой-то, — решил уточнить капитан Дэмайт, помощник коменданта.
В трубку прорычали:
— Баба это или казак, генерала не интересует. Но если, господин капитан, взрывы на Ленинградском шоссе не прекратятся, вам и вашим коллегам придется покинуть город и кое-чему поучиться в частях действующей армии.
Были неприятности и у начальника отделения СД гауптштурмфюрера Крезера. Правда, он их удачно переправил в адрес «старой калоши» — Скультэтуса (генерала вскоре отозвали в Германию), но самолюбие матерого контрразведчика было уязвлено.
Активные действия отрядов Марго вызвали новую серию диверсий в районе Красногородска. Их совершала «восьмерка» — так в народе называли партизанскую группу старшего лейтенанта Алексея Андреева, добавляя к названию слово «неуловимая». Среди восьми отважных находился человек, которого Крезер считал своим личным врагом. Это был бежавший из-под расстрела коммунист Василий Орехов. О нем гауптштурмфюрер рассказывал псковскому гестаповцу на новогоднем вечере в казино.
Полгода ищейки Крезера травили Орехова, как дикого зверя. Однажды, еще в предзимье, жандармы окружили деревню, где укрывался раненый беглец. Перерыли в хатах все верх дном — не обнаружили. Последним осматривали бывший колхозный скотный двор. Староста деревни ткнул вилами в небольшую кучу старого сена и почувствовал — зубья вошли во что-то мягкое. Вынул вилы — закапала кровь. Обрадовался (большую награду сулил Крезер за поимку Орехова) и только раскрыл рот, чтобы позвать гитлеровцев, как услышал сзади шепот: