Николай Масолов – Срока у подвига нет (страница 16)
— Покарает бог твое холуйское усердие.
…С озера потянуло вечерней прохладой. Пикник окончен. Елисеев, доставив гостей в укромные квартиры, медленно ведет машину по улице, носившей раньше название «7 ноября». Восемь часов вечера. Комендантский час. Город замирает. Лишь из открытого окна ортскомендатуры льется нежная музыка:
Этим фашистское радио обычно закапчивало свои передачи на русском языке. Музыка Моцарта и мертвая тишина оккупированного города.
Елисеев не торопится: все равно поспать как следует не придется. Майор совершенно пьян. Раздеть его, уложить в кровать, поднести по первому требованию, пока не угомонится окончательно, стаканчик сухого вина, разбудить при звонке от дежурного военно-полевой комендатуры — это главные «передряги», на которых Шутт многократно проверял «своего Ивана». Подвести хозяина нельзя, и Елисеев в соседней комнате долго не смыкает глаз.
Как удивился бы старик рыбак, как ужаснулись бы Шкреба и Игнатенок, когда увидели бы «преданного Ивана» переписывающим номера и численность воинских частей из накладных и других документов комендатуры, составляющим краткое донесение о последних разговорах гостей Шутта на пикнике и до него…
Окончится война. Пройдут годы, а многие из себежан все еще не будут знать, что под личиной ревностного шофера фашистской хозкомендатуры скрывался советский разведчик… В студеную ночь декабря сорок первого привел верный человек Ивана Елисеева на Яснинскую мельницу. Под завывание бесновавшейся метели его неторопливо расспрашивал хорошо известный себежанам старший лейтенант погранвойск Пантелеймон Конопаткин.
— Говоришь, в комендатуру вызывали, а ты не хочешь на службу к фашистам идти? А ты иди, парень. Ну что вскипел? Что уставился мне в глаза? Они синие, и ничего в них не прочтешь.
Пограничник поднялся и подошел к окну. Постоял, помолчал, а затем, будто сверился с кем-то там, в метельной мгле, резко повернулся и предложил:
— Считай это боевым заданием. Говорю тебе от имени командования Красной Армии и подпольного райкома партии. Будешь не просто служить вражине, а старательно, холуйствовать будешь. Мы знаем: парень ты толковый, с ходу схватишь, что может повредить фашистам. И тогда — сюда.
— Разведка? — поднялся со скамьи Елисеев.
— Да. Разведчик — это не только спецподготовка. Это и яркое озарение, и природная сметка. Но, конечно, ежечасно, ежеминутно смертельная опасность.
— Не без этого.
— Ну вот и договорились. На первых порах связь через мельника Ивана Осипова…
Как используются данные, добытые им, Елисеев поначалу не знал. Но вот однажды из болтовни Шкребы (с Игнатенком он разговаривал по-русски) Иван понял: группа советских военнослужащих, оставшаяся на оккупированной территории, зная пароль и маршрут автоколонны с горючим, пробралась на стоянку, перебила охрану, подожгла машины. Сердце радостно забилось: в налете была и его лепта. А вскоре он встретился на мельнице с Федором Ивановичем. Под этим именем в начале 1942 года был известен людям командир группы партизан-красноармейцев старший лейтенант Александр Степанович Володин.
Вторым военным летом Себеж перестал быть спокойным местом. Участились крушения поездов на дороге Резекне — Себеж — Новосокольники. Стало небезопасно появляться в деревнях без надежной охраны. Неспокойно было и в самом городе: поджоги, случаи замаскированного саботажа. Активизацию сопротивления оккупационным властям Венцель и начальник отделения СД Шпиц связывали (и не без основания) с приходом в район из-за линии фронта партизанского отряда Марго.
В те дни из советского тыла в верховье реки Великой, к берегам Синей и Сороти, к Ленинградскому шоссе, на участок между городами Невель — Пустошка — Опочка Калининский обком ВКП(б), командование Северо-Западного и Калининского фронтов направили несколько партизанских формирований и спецгрупп. Больше месяца на оккупированной территории рейдировала небольшая молодежная партизанская бригада под командованием старшего лейтенанта Георгия Арбузова. Два раза приводил к Опочке спецотряд Алексей Гаврилов, командир Красной Армии, совершивший дерзкий побег из плена с горсткой храбрецов-красноармейцев.
Отряд Владимира Марго был небольшим — семь десятков бойцов, но состоял целиком из коммунистов и комсомольцев. Жизненный и боевой опыт пожилых соседствовал в отряде с гордой отвагой и спецподготовкой молодых. Коммунист Василий Николаевич Никонов участвовал в гражданской войне, штурмовал мятежный Кронштадт в 1921 году и за проявленную воинскую доблесть был награжден орденом Красного Знамени. Комсомолец Рэм Кардаш впервые в своей жизни взял в руки оружие, но в первые же дни войны проявил исключительное мужество… Фашистские самолеты бомбили станцию в родном городке Рэма. Огонь подобрался к цистерне с бензином. Рядом стояли вагоны со снарядами. Минута, другая — и пламя метнется к ним. В ужасе отпрянули железнодорожники и охрана. И лишь Кардаш и один из красноармейцев бросились к цистерне, охваченной пламенем, отцепили ее. Смельчак машинист увел состав в безопасное место.
Летом 1942 года пересекать линию фронта без боя, без потерь стало почти невозможно. И все же партизаны и группы специального назначения просачивались сквозь фашистские заслоны. Разведчики и проводники из местных жителей отыскивали потаенные тропы и проходы. Особенно славился среди них проводник, известный под именем деда Симона. Здесь необходимо сделать небольшое отступление от хронологической канвы повествования…
— Доннер веттер! Дьявол он или леший — его нужно хватайт. Он должен иметь виселица. Красный зольдат не должен ходить больше железная дорога. Ни один! Ты понимайт?
Так в один из осенних дней 1941 года комендант военно-полевой комендатуры, прибывший из Новосокольников на станцию Локня, коверкая русские слова и брызжа слюной, распекал агента тайной полевой полиции Агамбекова.
В прошлом деникинец, злобный враг, затаившийся под маской разбитного продавца пива, Агамбеков выдал фашистам многих советских активистов. Он знал, что в районе станции Насва какой-то дед переправляет в тыл немецких войск разведывательные группы, но полагал, что поскольку место переправы ближе к железнодорожному узлу Новосокольники, то и ловить проводника должны другие агенты. Однако, видя, как закипают бешенством глаза коменданта, подобострастно пообещал:
— Изловим, господин майор. В любой берлоге сыщем. Для приманки женку его, бабу, значит, и дочку заарестуем.
— Гут, Агамбеков, гут, — похвалил комендант. — Хватайт бабу. Жги хата. Все — огонь!
Чуть раньше в поселке Долгий Брод, что недалеко от Валдая, велся другой разговор. Начальник штаба Северо-Западного фронта Николай Федорович Ватутин спрашивал начальника разведки полковника Деревянко:
— Не могли ваши люди, Кузьма Николаевич, перепутать что-то в донесении? Уж больно как-то неправдоподобно.
— Все абсолютно верно, товарищ генерал-лейтенант. Более сотни красноармейцев и командиров — остатки окруженной части — переведены через линию фронта дедом Симоном.
— И без единого выстрела?
— Точно. И к тому же под самым носом охраны полустанка Киселевичи.
— А как отреагировал противник?
— Усилил патрулирование дороги. За голову проводника объявили награду — деньги и хутор. — Полковник улыбнулся и добавил: — Вражеская агентура ищет чертов мост.
— А это что еще за штука?
— У деда Симона есть присказка. Знакомясь со своими подопечными, часто повторяет: «Ну, а чертов мост мы перейдем, как говорил Суворов».
Ватутин засмеялся.
— Занятный старик.
— Достоин награждения.
— Бесспорно. Передайте, Кузьма Николаевич, благодарность командованию партизан за лихого проводника. Наградной на орден Ленина для деда сам подпишу.
Был такой случай. Вел дед Симон разведгруппу из-за линии фронта. У станции Насва обстановка за короткое время его отсутствия резко изменилась. Группа нарвалась на крупную засаду. Стали прорываться. Командир разведчиков был ранен в грудь разрывной пулей. Проводник вытащил его из-под яростного огня и доставил на партизанскую базу.
Фашисты сожгли дом деда Симона. Агамбеков со своими присными схватил младшую дочь его, Анну. Более месяца провела девушка в одиночке, подвергаясь ежедневным допросам и побоям. Из локнянской тюрьмы ей удалось бежать…
Кем же был легендарный проводник в довоенной жизни?
Дед Симон — русский крестьянин Семен Арсентьевич Арсентьев. Коммунист. Один из организаторов первых колхозов на берегах Ловати. Долгое время председательствовал в сельскохозяйственной артели «Красный льновод». В начале Великой Отечественной войны стал бойцом кавалерийского партизанского отряда под командованием Андрея Петрова. Шел ему тогда седьмой десяток.
Отряд Марго пришел не на голое место. Семена, брошенные в деревнях Себежского района осенью сорок первого группой Виноградова — Кривоносова, дали хорошие всходы. Оставленные в подполье учителя Семен Маслов, супруги Федоровы, Александр Устинович Михайловский, колхозники Никита Никифоров (гитлеровцы все же выследили его и расстреляли), братья Кузнецовы, Голубевы, а также военные — старшие лейтенанты Конопаткин, Володин, Леонов создали очаги борьбы с оккупантами. Все это в значительной мере предопределило успехи отряда Марго.