Николай Масолов – Позывные с берегов Великой (страница 5)
Возвращались из походов обычно шумной ватагой, долго звенели песни, и допоздна среди берез мелькали фигуры ребят и девчат. Зоя а такие часы любила уходить вместе с Ниной Спартаковой, Леной Алмазовой и сестрой Маней в рощу на обрывистый берег Увери.
Заберутся подружки в укромный уголок и мечтают вслух. А потом над тихими водами плывут слова любимой Зоиной песни «Меж крутых бережков».
В один из августовских дней 1940 года а Ленинграде, на Набережной лейтенанта Шмидта, на каменных ступеньках у самой виды, сидели две девушки. Одна из них, в простом ситцевом платье, громко плакала. Другая, держа в руках тяжелые косы подруги, что-то говорила ей, видимо, пыталась успокоить, но и по ее миловидному лицу катились слезинки.
— Девчата, — участливо обратился к подружкам проходивший по набережной курсант-фрунзевец, — что случилось?
Ответа не последовало. Тогда моряк спустился к Неве и сел рядом.
— Да говорите толком, что произошло? Может, помощь какая требуется?
— М-ма-тематику в Горном провалили, — сквозь слезы наконец выговорила девушка с косами.
— И только-то! Вот чудные! Из-за математики реветь. В другой раз сдадите. Никуда вы от нее не убежите, раз учиться приехали, — убежденно говорил курсант.
— А ну, подъем! И реветь кончайте, а то но вашей вине еще наводнение в городе произойдет.
Девушки улыбнулись и поднялись.
— Вот так-то. До новых встреч в лучшие времена! Козырнув, незнакомец поспешил к зданию училища.
— Будут, Аня, будут для нас лучшие времена, — проговорила девушка с косами. — Пойдем заберем документы.
— Пойдем, Зоя, — согласилась вторая незадачливая абитуриентка, — и айда по домам.
Дружба с Аней Дубровкиной помогла Зое, вернувшейся в Мошенское, пережить неудачу. Каждую неделю с берегов Увери отправлялось теперь увесистое послание во Владимир — «дорогой Анечке». Подруги делились мыслями о прочитанных книгах, обсуждали успехи и промахи Зои, работавшей в школе старшей пионервожатой. В одном из писем Круглова писала:
«Воспитание детей в духе коммунизма — большое это дело… Если ты, Анечка, твердо решила идти в институт педагогический, то я только приветствую. Считаю, что самый развитой человек в селе — это педагог… Но, думая о работе, я не могу и не хочу погасить ту искру, которая загорелась в моей душе в бытность нашу в Ленинграде. Как я хочу учиться! Но не звание студента мне нужно, а новые знания. Я бы все учила на «отлично», только бы познавать все новое и новое. Учиться и работать счастье!»
В день своего восемнадцатилетия — 24 апреля 1941 года — Зоя подала заявление о приеме в партию. Вечером, придя домой из райкома комсомола, она строчила «внеочередное письмо» во Владимир:
«Неужели не примут, Анечка? Как же я тогда буду жить, если окажусь недостойной быть в рядах большевистских?..»
Под вечер 22 июня 1941 года Зоя Круглова и ее подруга Лена Алмазова возвращались в Мошенское от Зоиной бабушки. Ходили к ней кроить сарафаны. Шли напрямик через поля и луга, весело переговариваясь и напевая. И вдруг… Что такое? Почему плачут идущие по дороге женщины?
— А разве вы, девчата, не слышали? Война!
С этого дня все перевернулось в жизни Зои. Неугомонная заводила мошенской молодежи в мирное время, она в годину бедствий стала инициатором многих патриотических дел: в качестве помощника прораба руководила постройкой оборонительных сооружений, активно участвовала в размещении эвакуированных из Ленинграда детей, организовала выходы школьников на уборку урожая. И одновременно училась на курсах медицинских сестер.
В те дни Аня Дубровкина получила от Зои открытку с портретом Пушкина и короткое письмо.
«Анечка! Со дня на день жду выезда на фронт — умоляю меня туда отправить. Война будет жестокая, поэтому жду больших трудностей и испытаний… Но мы победим. Но пасаран! Фашисты не пройдут! Мама за нас беспокоится: боится, что потеряет. Жаль старую, отец еле ходит. Трудно. Забываюсь на работе. Хожу по деревням нашего района — обучаю население правилам ПВХО. Дело это нужное, но как мне хочется, дорогая, туда, где решаются наши судьбы. Смерти я не боюсь — даже презираю ее… А пишу тебе о ней лишь потому, что очень я неспокойна, Анечка, за Ваню. Он в первые дни войны был в Бресте. Если будет жив, не знаю, как искуплю вину свою перед ним. Одно знаю: чтобы Ваня остался жив, жизни сейчас своей не пожалела бы… Ну, прощай, родная. Привет родным. Целую. Зоя».
Как всякая цельная натура, с началом испытаний Круглова пересматривает свое отношение к окружавшим ее людям. Несколько лет с ней рядом был хороший юноша, любил ее по-настоящему. А она относилась к нему только как к доброму товарищу. Уезжая на военную службу на границу, Иван Матвеев признался ей в своем чувстве. Ответила — обидела. Увлеклась другим, а он оказался пустоцветом. Поняв, решила ждать прихода Ивана и тогда все выяснить, но грянула война…
В один из октябрьских дней, когда по радио передали сообщение о новом варварском обстреле фашистами жилых кварталов Ленинграда, Зоя, взволнованная, пришла в райком комсомола и молча положила на стол листок бумаги. Отложив в сторону газету, секретарь райкома прочла:
«В Мошенский РК ВЛКСМ от Кругловой Зои Григорьевны.
Заявление
Прошу Мошенский РК ВЛКСМ и секретаря тов. Петрову Л. отправить меня в партизанский комсомольский отряд. Доверие Ваше с честью оправдаю.
А фашистам и в тылу покоя не будет, партизаны спать не дадут.
Прошу в просьбе моей не отказать.
14 октября 1941 г.
3. Г. Круглова».
В канун 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции инструктор ПВХО Мошенского райсовета Осоавиахима кандидат в члены ВКП(б) Круглова была зачислена санитаркой в 145-й истребительный батальон. В первые дни войны такие формировании создавались в прифронтовой полосе повсеместно. Их бойцами были партийные и комсомольские работники, сельские интеллигенты, юноши, не достигшие призывного возраста. Во главе батальонов, как правило, становились бывшие военные или чекисты-оперативники.
Однажды надрывный вой раздался над окрестностями Мошенского. Точно черный ворон, над поселком пролетел, скосив крылья и дымя, фашистский бомбардировщик. Дозорные истребительного батальона заметили отделившиеся от подбитого самолета черные точки и поспешили туда, где приземлился на парашютах экипаж вражеской машины.
Гитлеровцы подняли руки, но это была лишь коварная уловка: подпустив наших бойцов поближе, они открыли по ним автоматный огонь. Начали прорываться к опушке леса. И тогда над полем боя раздалось громкое: «Вперед, товарищи!»
Молодые, еще не обстрелянные бойцы батальона ринулись вслед за девушкой. Зоя Круглова (это была она) первой добежала до кустарника. Здесь вплотную столкнулась с одним из фашистов. Одновременно вскинули вверх оружие: парабеллум немецкий ас и старую винтовку комсомолка. Зоя выстрелила раньше — гитлеровец упал.
Спустя несколько дней Круглова стояла перед представителем штаба фронта и отвечала на его вопросы.
— Я слышал, вы горите желанием попасть в армию?
— Так точно, товарищ майор.
— Ну что ж, присядьте, поговорим…
Беседовал с Зоей Кругловой Злочевский. На сборы дали сутки. И вот уже закутанная в полушубок Зоя трясется в кузове машины, идущей в Боровичи. Затем на платформе, груженной углем, она добирается к месту назначения…
В школе зафронтовых разведчиков Круглова пробыла недолго, но каждый день учебы, с раннего утра до позднего вечера, был насыщен до предела: стрельбы, тренировка в постановке мин, спецподготовка. Среди отобранных для работы во вражеском тылу было много девушек. И это не случайно.
Военная разведка вермахта (абвер) запустила довольно глубоко свои щупальца на оккупированной советской территории. Контрразведывательными и карательными органами абвера в тылах группы армий «Север» руководила абверкоманда 304 (начальник майор Клямрот), размещавшаяся в Пскове. Подчиненные ей абвергруппы дислоцировались в Острове, Порхове, Опочке, Луге, Тарту. Их агенты, мастера но провокациям, уничтожали коммунистов и советских активистов, выслеживали членов подпольных организаций, но наши небольшие разведгруппы на первых порах весьма редко попадали под удары абверской контрразведки. Последняя предполагала, что девушки не могут участвовать в разведывательных акциях. Этим промахом и воспользовались в штабах советских войск.
Наставники Кругловой отмечали умение девушки быстро ориентироваться в сложной обстановке, отличную память, быструю реакцию на неожиданные ситуации. По-немецки она говорила вначале слабо, но усвоила акцент, характерный для жителей северных провинций Германии. Все это, вместе взятое, определило назначение Зои старшей в группе. Бойцами группы стали радистка Паня Морозова и молоденькая учительница Аня Дмитриева, у которой была «крыша» — родители жили в псковской деревне Гостены.
Легенду Кругловой придумали немудреную, но по документам надежную. Фамилия Найгер. Мать русская, отец немец. Арестован в 1938 году. Мать вскоре с горя умерла. С малых лет девушка росла в семье, где с большим почтением относились к великой Германии. Будет счастлива работать на ее благо.
В начале 1942 года линия фронта существенно не менялась. Слабое звено в немецкой обороне найти было трудно. Деревянко порекомендовал организовать переход на участке бригады морской пехоты под командованием капитана первого ранга К. Д. Сухиашвили. Моряки стояли насмерть, оттягивая на себя значительные силы противника. И, конечно, гитлеровцы вряд ли предполагали проникновение в их тыл подразделений Красной Армии через этот рубеж.