Николай Масолов – Позывные с берегов Великой (страница 10)

— Опять в Порхов, устало опустилась на ящик Надя.　

— Надо, Надюша. Да не смотри ты так — с радостью заменил бы тебя, да ведь нельзя! И не получится у меня так ловко. А может, одной Нюре сходить? Подряд два раза появляться на вокзале опасно.　

— А что не опасно? — не выдержала Надя. — Думаешь, тебе в подвале сидеть безопасно?　

— У меня пистолет, граната.　

— Молчи уж, Аника-воин, — голос девушки приобрел обычную интонацию, граната! После ее взрыва от нас как от разведчиков никакой пользы не будет. Раз надо, значит, надо. Пойдем с Нюрой, пусть только стемнеет как следует.　

Они вернулись через сутки, запыленные, усталые. По лихорадочному блеску глаз Нади Запутряев понял: удача! Разведчицы пробрались на запасные пути, где стоял эшелон с таинственным грузом. Это были цистерны с горючим и взрывчаткой. На каждые две емкости часовой. Девушки дважды нарывались на патруль. Нюру чуть не подстрелили.　

В здании вокзала, куда заглянула Надя, на этот раз почти не было местных жителей, зато по платформе шаркали сотни кованых сапог, среди которых были и офицерские. Некоторые гитлеровцы в авиационной форме. Это заинтересовало разведчицу, но оставаться дольше обычного — значит вызвать подозрение. Однако какая-то внутренняя сила заставила ее выйти на платформу. Притулившись к стенке здания станции, Надя прислушалась к шумной разноголосице. Федорова, конечно, и слыхом не слыхивала о фашистском плане «Айсштосс», о массированных ударах немецкой авиации по кораблям Балтфлота, но уловила слова (немецкий язык Надя знала слабо) «Петроград», «Heва», «корабль капут», поняла ругань двух фельдфебелей в адрес коменданта, загнавшего цистерны с бензином на запасной путь.　

Сведения, добытые сестрами Федоровыми, были настолько важными, что Запутряев решился на немедленную передачу их в Центр утром. Через 40 минут после позывных «Я — ВРК… Я — ВРК…» над железнодорожными путями Порхова появились советские бомбардировщики. А еще через час Запутряев прочел радиограмму из пяти слов: «Спасибо. Все трое представлены награде».　

Радостное событие решили отметить. Сестры выменяли у солдат самогон на консервы, зажарили яичницу и при свете фонаря устроили «пиршество». Спели вполголоса «Священную войну» и «Там вдали за рекой». На прощание Толя предложил тост:　

— За нашу главную помощницу!　

— За кого? — не поняла Нюра.　

— За нашу главную помощницу, — повторил Запутряев. Она ленинградка, очень надежная и ни разу мне не изменила.　

— Да не темни ты, конспиратор, говори, где она сейчас находится?　

— Рядом с тобой, дорогая Аннушка. Вон там, под сеном, указал Толя на угол подвала.　

— Рация?　

— Она, милая. «Северку» ленинградскому цены нет. Будь мы хоть семи пядей во лбу, будь мы еще более везучими, чем сегодня, добудь мы хотя и самые сверхсекретные сведения — все свелось бы к нулю или в лучшем случае при передаче живой связью — к данным месячного засола, как говорило мое радионачальство, не будь «Северка». Честь и хвала тем, кто создал его!　

К словам Запутряева, услышь их, присоединились бы охотно сотни радистов разведгрупп, партизанских формирований, десантных частей Красной Армии. «Радио, только радио сейчас нам необходимо больше всего, — писал в одном из документов начальник Центрального штаба партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования П. К. Пономаренко. С ним связаны и безопасность партизан, и эффективность их борьбы».　

Позже оценят новую радиостанцию и… высшие чины вермахта. Так, командующий группой фашистских армий «Центр» издаст секретную директиву под номером 25–43. Констатируя, что «…русские устанавливают места расположения командных пунктов» и тот факт, что «…обнаружение производится с большой точностью», директива отмечала: «Засылаемые в наши тылы агенты снабжены малогабаритной портативной радиостанцией «Север», которая обеспечивает надежную связь».　

Радиостанция «Север» — детище Ленинграда. В основу ее легла малютка «Омега» — дипломный проект инженера Бориса Михалина, в 1939 году студента-вечерника. Испытание и освоение повой радиостанции шло иод разрывами фашистских бомб в заводских корпусах. Триста радиостанций получил фронт от ленинградцев в самый тяжелый блокадный месяц — в декабре сорок первого. Радиостанции, подобной «Северу», не было ни у наших врагов, ни у союзников.　

…Перед 1 Мая пришла беда. Волостное управление прислало в Кивернево список двенадцати девушек, предназначенных для угона в Германию. В их числе значились и сестры Федоровы. Несмотря на посулы, «вербовщик» рабочей силы, обрусевший пожилой немец, был неумолим. Пришлось Наде и Нюре слезно просить дядю о помощи. Трудно сказать, какими соображениями руководствовался Зюзя, но, вдоволь поломавшись, поехал на квартиру к врачу-немцу. Кадушка меда, полтуши барана да трехлитровая бутыль чистейшего самогона сделали свое дело. У Нади были «обнаружены» зачатки туберкулеза, а у Нюры — застарелая трахома.　

— То-то я чувствую, что заболеваю, посмеивался Запутряев над сестрами, как-никак в заразной семье живу.　

Смех смехом, а пребывание в сыром и тесном подвале давало себя знать. К тому же постоянное нервное напряжение. Все, вместе взятое, подорвало здоровье Анатолия, его часто била лихорадка, тело покрылось нарывами.　

В мае 1942 года разведгруппа «ВРК» не снизила свою активность. В один из дней, когда падали на землю теплые дожди, Надя пожаловалась Анатолию:　

— Пристает ко мне обер один. Из Славковичей. По-русски говорит вполне прилично. Каждый раз, когда появляюсь в поселке, липнет. Гусь какой-то штабной. Не знаю, как избавиться.　

— Подожди, подожди, заинтересовался Анатолий, ведь в Славковичах раньше никакого штаба не было. Ну а влюбчивый обер-лейтенант не так уж и плохо.　

— Кому как, — рассердилась Надя, — а мне…　

— А тебе, — продолжал Запутряев, надлежит с офицером почаще встречаться. Но будь осторожна. Помнишь предостережение майора: «Не расслабляйте себя, даже когда хорошо знаете, что опасности нет рядом. Разведчик все время ходит по краю обрыва. Даже во сне…»　

В Славковичах, оказывается, действительно разместились подразделения штаба механизированного корпуса гитлеровцев. Разместились весьма скрытно. Легковые машины около дома, где находились командование и оперативный отдел, не останавливались. Провода телефонной связи прокладывались ночью и только по земле.　

Пять дней штаб жил спокойно в укромном месте. На шестой перестал существовать. Координаты разведгруппы «ВРК», переданные советским авиаторам, были точны.　

Накануне бомбежки фрейлейн Надя, так «мило сочувствующая новому порядку», узнала от болтливого ухажера маршрут и некоторые другие данные о частях корпуса, направляемых в распоряжение командующего 16-й немецкой армии.　

— Видишь, каким жирным твой гусь оказался, посмеивался Запутряев над Надей, настраивая радиопередатчик на нужную волну.　

Девушка молча светила ему электрическим фонариком и, только когда окончился радиосеанс, тихо проговорила:　

— Изнервничалась я до чертиков за эту неделю. А что будет завтра, Толя?　

— Завтра будет легкий день, — пообещал Запутряев.　

Легкий день? Таких у разведчиков не было, да и быть не может…　

В июне Запутряев сообщил в Центр, что радиопитание у него на исходе, указал координаты, где группа будет ждать груз. Центр ответил: груз послан. Двое суток потратили разведчики на его поиск. Не нашли. Летчик ошибся (это стало известно позже) и сбросил груз в 25 километрах от условленного места. Передатчик вскоре замолчал, но прием еще вести было можно. Запутряев услышал приказ о выходе в советский тыл.　

В жаркий июльский день сотрудники особого отдела задержали вблизи переднего края обросшего, в рваной одежде, больного человека. Давать показания он отказался, попросил доставить его побыстрее в разведотдел. Через два часа задержанного ввели в кабинет Злочевского. Еле держась на ногах, неизвестный отрапортовал:　

— Товарищ майор, разрешите доложить…　

— Запутряев? Толя! — бросился к нему Злочевский…　

Запутряев рассказал, что, имея добротные немецкие документы на имя служащего порховской комендатуры, он за соответствующую мзду был взят подвыпившим фельдшером-австрийцем в кузов грузовика саперной части, направлявшейся в сторону фронта. Более 50 километров находился в колонне машин. Из разговоров солдат понял, что они раньше воевали под Севастополем. Ближе к переднему краю где шел, где полз.　

— Озорная? спросил Злочевский.　

— Ждет нового радиста или моего возвращения.　

— Радиста мы послали. А тебя ждет орден Красной Звезды и госпиталь. Ты ведь совсем больной[10].　

Сведения, добытые разведчиками Озорной, Байгер, Быстрым, войсковой разведкой, почерпнутые из допросов перебежчиков, подтвердили предположения штаба Северо-Западного фронта о подготовке фашистами нового штурма Ленинграда. Аналогичными данными снабдили командование разведотделы Ленинградского и Волховского фронтов. В первой декаде августа 1942 года разведгруппы Ленинградского фронта зафиксировали движение 180 эшелонов с солдатами и артиллерией по железной дороге Псков — Луга — Гатчина. Выло получено сообщение о приезде в город Пушкин генерала из ставки Гитлера, который, находясь на НП, знакомился с обороной советских войск. Впоследствии стало известно его имя: заместитель начальника штаба оперативного руководства верховного главного командования В. Варлимонт.